\ ГЛАВНАЯ /  \ МЫ /  \ ФОРУМ /  \ МЫСЛИ /  \ ГОСТЕВАЯ КНИГА /  \ АРХИВ /

 



СОДЕРЖАНИЕ

I. СОВРЕМЕННАЯ ГЕРМАНИЯ

Неуверенная Германия

Корпоративность

Реальные и мнимые пороки "германус-политикус"

Прусский фактор

Земельный и коммунальный партикуляризм

Соскальзывая в кризис

"Американизация"

II. ГЕРМАНИЯ ЗАВТРА

Бунт партикуляризма: от земельных противоречий к корпоративной революции

Революция корпораций и "разбегание" земель

Восточный поход










НОВОЕ ТЕЛО ГЕРМАНСКОЙ ТРАДИЦИИ

УСПЕХ, УГРОЗЫ И НАЗРЕВАЮЩИЙ КРИЗИС ФРГ

I. СОВРЕМЕННАЯ ГЕРМАНИЯ

НЕУВЕРЕННАЯ ГЕРМАНИЯ

Что такое современная Германия?

Современная Германия выросла на отрицании нацистского прошлого. Это Германия, свою живую историю видящая лишь на два века назад. Это страна, ныне снова сильная и, как никогда, по крайней мере, за последние четыре столетия, влиятельная в Европе.

Но это и глубоко задумавшаяся Германия. Задумавшаяся над тем, не "свалилось" ли на нее новое счастье новым самообманом, лишь временной передышкой перед новым испытанием? Может быть, это "растерянная" Германия, сильная, но неуверенная в своих силах и своем будущем:

"Страх перед кризисами засел в мозгах и самих политиков и ответственных за политику органов; он является наследием германского прошлого" (К. Зонтхаймер).

Европейская гармония была одним из наиболее страстных мечтаний немцев во все времена. И представляется неуместным и странным, что в то время, когда Германия воссоединилась, Западная Европа вступила в фазу утверждения единой валюты, а восточноевропейские страны прижались к ней, словно котята к кошке, немцы чувствуют страх и неуверенность.

Может, потому страх и неуверенность, что позади только два века истории, да и то не своей, а прусской? Эта история в первой половине XIX века началась возвышением Пруссии, затем продолжилась созданием прусской империи, затем крахом прусской, созданием и крахом нацистской империи в первой половине XX века. Наконец, во второй половине XX века наступило пробуждение от тяжкого ночного столетнего кошмара, и выросло тихое могущество ФРГ.

Теперь уже реально проснувшаяся нация хорошо помнит историю ночного кошмара, а что было до него помнит только умом, но не душой. И только сейчас начинает вспоминать и эмоционально окрашивать то, что было много раньше.

Но настоящая историческая память народа - это живая память о "лете". Поэтому для немцев сейчас важно вспомнить лето своей истории VIII-XV веков. Вспомнить как нации. Ведь тело уже "вспомнило" многое из того, что должен вспомнить мозг.

Создавая свою политическую систему, германская элита опиралась на собственные вековые традиции, перенимала опыт старейших демократических режимов: английского и американского, и, скорее, отталкивалась от в целом неудачного опыта вильгельмовского, веймарского и гитлеровского режимов. Правда, в современной неуверенной Германии даже очевидные параллели из прошлого представляются многим интеллектуалам подозрительными.

Посмотрим на возрожденное политическое "тело" ФРГ 90-х годов XX века.

КОРПОРАТИВНОСТЬ

В чем проявились германские вековые традиции?

В том, что бундесрат, т.е. германский "сенат", формируется не "плебисцитарным", а "назначенческим" способом. Делегатов в эту палату германского парламента не избирают голосованием. Они делегируются земельными правительствами. Причем, в отличие от депутатов бундестага, им вручается так называемый "императивный мандат", согласно которому они не имеют права отклоняться от воли делегировавшей их земельной элиты.

Это фактическое воспроизводство одной из самых характерных черт средневековых рейхстагов, на которых имперских субъектов представляли "делегации" князей, духовных и светских, рыцарей, а потом и горожан - представителей местной земельной элиты.

Проявление вековых традиций в том также, что полномочия президента германской республики очень напоминают, правда, урезанные в силовых составляющих, полномочия средневекового германского императора. Его основная задача - быть стабилизатором политической системы в кризисные периоды.

В Германии, несмотря на теоретическое господство понятия о разделении властей, сложилась корпоративная политическая система, в которой общество и государство теснейшим образом переплетены между собой. Партийная деятельность щедро финансируется из бюджета. Местные политические элиты напрямую контролируют бундесрат. Предпринимательские союзы обладают огромной политической властью, а партии бюрократизированы.

Такая "корпоративность", "слепленность", системная согласованность германской политической элиты - это непосредственное воплощение ценностных основ нации. Именно корпоративностью германской политической системы больше всего недовольны американцы. Здесь они видят опасность для демократии, основанной на "сдержках и противовесах" (более точно -"сдержках и колебаниях").

И, действительно, в принципе корпоративная система способна генерировать "трансцендентную" политическую волю, которая может разрушить все формальные сдержки представительной демократии и вновь вернуть страну к архетипу "народного государства", уродливыми детьми которого, как мы знаем, были нацистский и коммунистический режимы.

Но, с другой стороны, народная воля германской нации обусловлена не ценностями самодержавия и централизма, а ценностями многообразия и партикуляризма. Только в болезненном состоянии длительного раскола и слабости нация родила сначала вильгельмовский "нацизм", а потом и "настоящий" - гитлеровский.

К. Зонтхаймер уверен в исконном миролюбии немцев:

"Однако образ бряцающих саблей, бахвалящихся немцев, образ Германии реакционных прусских юнкеров, воинствующих милитаристов и подобострастно вытянувших руки по швам верноподданных возник только в начале XX столетия. Именно он прежде всего определил отношение западных демократий к немцам. Такая Германия, запечатленная в карикатурах либеральной прессы, никогда не была всей Германией, а тем более не является ею сегодня".

Но чувство вины и ощущение неуверенности все еще довлеют над немецкими интеллектуалами, которые продолжают доказывать всему миру, что "они сейчас другие".

Опасность дальнейшей корпоративизации германского государства в сторону тоталитаризма является мнимой. Как это часто бывает, политики и политические системы борются с собственными страхами, тогда как рядом вырастают реальные опасности, еще не распознанные и "невинные".

Нынешняя система германских "сдержек и противовесов (точнее - колебаний)" направлена на предотвращение возвращения нацизма в любых формах. Также она направлена против неустойчивых состояний, воспользовавшись которыми, нацизм может придти к власти. Это борьба против теней прошлого, потому что немецкая нация уже вполне излечилась от нацизма.

РЕАЛЬНЫЕ И МНИМЫЕ ПОРОКИ "ГЕРМАНУС-ПОЛИТИКУС"

В прошлом продолжают все же видеть не живые ценности и примеры для подражания, а "пережитки", "препятствия", которые, по умолчанию, следует преодолевать, исправлять на пути к истинному либерализму американского или английского образцов.

Одним из таких "родимых пятен" отвергаемого в целом прошлого считается этатизм:

"Немецкое политическое мышление с середины XIX в. рассматривало несформированное общество как противоположность сформированному государству. Оно считало государство не политической организацией общества, а неприкосновенным инструментом обеспечения и упорядочения общественных отношений. Соответственно, дисциплина, долг и послушание постоянно ставились на шкале ценностей выше, чем свобода, индивидуальность, оппозиция" (К. Зонтхаймер).

Другим серьезным пороком немца является аполитичность:

"К традиции ограничения себя сферой своего дома и быта, преданности культу интимной жизни немцев, идущей от пиетизма и филистерства, добавляется все еще распространенный взгляд, что политика - не для порядочного человека, она его только пачкает" (К. Зонтхаймер).

Третий "великий порок" немца как человека политического - это идеализм или, иными словами, недостаток политического прагматизма. Отсюда их неспособность зачастую признать позитивную роль институализированного конфликта, конкуренции и соревновательности в политической жизни.

 

ПРУССКИЙ ФАКТОР

Пруссия, после объединения Германии, снова становится ключевым участником в большой германской игре. Онемеченная прусская (не германская, а славянская) нация, которая, "как это ни странно", довольно уютно чувствовала себя в советском блоке, сейчас очень болезненно приживляется к общегерманскому организму ФРГ.

ГДР была государством пирамидального ("верхового") порядка, естественно воплощая ценностный код онемеченных славян - пруссов. "Естественность" партийного централизованного государства стала причиной его устойчивости, несмотря на диктат Москвы и органичную неэффективность социалистической экономики.

Именно ценностная "естественность" ГДР стала основой для далеко зашедшей национальной идентификации населения с восточно-германской республикой и ее обществом, а также стимулировала небезуспешные попытки перехватить у СССР роль "знаменосца социализма".

ЗЕМЕЛЬНЫЙ И КОММУНАЛЬНЫЙ ПАРТИКУЛЯРИЗМ

Что еще роднит политическую систему современной Германии с ее славным прошлым?

Социальным фундаментом Германии являются десять тысяч коммунальных общин, городских и сельских, а ее первыми социально-политическими этажами являются парламенты и правительства федеральных земель. Замечательным проявлением германского партикуляризма является система, при которой органы центральной власти полагаются в реализации своих решений на аппараты земельных правительств:

"Организация управления Федеративной республикой - в основном дело земель. Большинство федеральных министерств для реализации принятых ими решений собственного административного аппарата не имеет, а пользуется помощью и содействием земельных управлений. Федерация обращается к ним с указаниями, дает поручения и воздействует изданием распоряжений на конкретное проведение ими в жизнь положений законов. Тот факт, что конкретная, детальная работа должна обеспечиваться землями, создает исключительно сильные позиции бундесрата в процессе законодательства, которые, не в последнюю очередь, проявляются как соучастие в административной деятельности" (К. Зонтхаймер).

Важная роль бундесрата в политической системе ФРГстала следствием победы германской традиции в острой политической дискуссии:

"Обсуждалась альтернатива. Можно было либо принять принцип сената, предусматривавший образование второй, формируемой федеральными землями палаты, депутаты которой избираются народом путем прямого голосования, либо позаимствовать из прошлого традиционный германский принцип совета, при котором члены второй палаты стали бы представителями правительств земель, связанными их инструкциями. Решение было принято в пользу традиции" (К. Зонтхаймер).

Победа традиции тем более значительна, что в силу различных причин субъекты федерации уже не были автономными и естественными государствами, сложившимися в XVI-XVIII веках, а их население в лихие годы после германского объединения было сильно перемешано.

СОСКАЛЬЗЫВАЯ В КРИЗИС

Но земельный, почвеннический характер немецкого сознания все больше подрывается самим ходом развития современной цивилизации, подобно тому, как тысячелетние памятники разрушаются в течение десятилетий самим воздухом современного города.

Немцы ФРГ уже потеряли часть своей коммунальной и земельной идентичности. Не опасно ли это? Кроме того, разрушаются семьи и выхолащиваются церковные общины. Не происходит ли и процесс выхолащивания личности? Общество подает сигналы SOS - опасно…разрушаются…выхолащивается… К. Зонтхаймер считает эту опасность серьезной:

"В настоящее время общество Федеративной республики находится в фазе переориентации, даже перелома, которые заметным образом непосредственно воздействуют на политику. Из относительно стабильного, лишь слегка разделенного конфликтами общества послевоенной эры, мягко говоря, возникло "беспокойное общество".

"АМЕРИКАНИЗАЦИЯ"

Унификация, которую насаждали вильгельмовская и гитлеровская власть, сейчас входит в жизнь под привлекательными обложками демократии, повышения качества жизни и престижа германской экономической модели.

На сцену снова выходит двумерный человек. Он смотрит с глянцевой обложки справочника посылторга, почти как настоящий. Но ведь за его широкой улыбкой души нет.

Она есть у американца, душа которого - в бизнесе и в вечном покорении Дикого Запада. Но ее нет у журнально-глянцевого немца, поскольку душа немца в мистическом теле общинной империи-содружества, в своей, охватываемой глазом и чувством коммунальной общине. В общем, перефразируя - что американцу хорошо, то немцу - смерть:

"Устойчивые ранее партии превратились в рыночные институции. Их политические деятели все больше и больше считают себя экспертами по коммуникациям, причем на первом плане стоит краткосрочный успех, исчисляемый количеством поданных голосов, а вовсе не ориентация на прочные принципы и раскрытие перспектив будущего. Налицо лишь поверхностное и прагматичное следование сиюминутным интересам электората" (К. Зонтхаймер).

Превращение партий в рыночные институции, естественное для американской культуры, в среде германской культуры приводит к накоплению кризисного потенциала - к очень опасному кризису доверия:

"Главной же слабой стороной является хотя всегда латентно существовавшее, но уже в начале 90-х годов открыто проявившееся общее недовольство значительной части населения своими политическими партиями. В публичной дискуссии этот феномен получил наименование "досады на партии" или "отчуждения от партий" (К. Зонтхаймер).

Развивается опаснейший синдром двуличия, болезненной раздвоенности политической морали:

"Немецкому политическому мышлению с его этатистской традицией все еще становится не по себе, когда говорят о "власти союзов"… Поэтому берлинский политолог Эрнст Френкель (на фоне гораздо менее предвзятой в указанном отношении американской демократии) представляет точку зрения, что Федеративная республика страдает от "недоразвитого плюрализма". Подразумевается не слишком малый объем деятельности групп интересов в германской системе, а напротив, та стыдливость и неискренность, с какой легитимируется и осуществляется власть интересов" (К. Зонтхаймер).

Постепенное омертвление государства проявляется и в том, что живые политические вопросы попадают в формальные сети чрезмерно разросшейся юридической системы, где и решаются либо в духе оскопленной политкорректности, или не решаются вовсе.

Таким образом, "американизация" германского общества представляет собой все более возрастающую его неадекватность новой динамичной действительности, научно-техническим и другим цивилизационным вызовам. То, что преподносят как исправление немецкой отсталости от "идеальной", т.е. американской, модели, помочь не может, травмируя и раздражая немецкое общественное сознание, "Идеальные рецепты" в лучшем случае бесполезны, в худшем - вредны.

Правда, германский организм пока отвергает "правильные рецепты", предпочитая "неправильные" свои. Но впереди бунт партикуляризма и расцвет патентованных советов и советчиков. Возможна и американизация без кавычек, американизация как новая германская болезнь.

 

II. ГЕРМАНИЯ ЗАВТРА

БУНТ ПАРТИКУЛЯРИЗМА:
ОТ ЗЕМЕЛЬНЫХ ПРОТИВОРЕЧИЙ К КОРПОРАТИВНОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Так что же впереди? Бунт исконно-германского партикуляризма? Или американизация?

Впереди бунт. Но его разрушительная сила направлена, прежде всего, против самих немцев.

В чем может проявиться разгул партикулярных страстей в Германии 2005-2053?

С огромной разрушительной силой он проявится в коммунальной реакции, интегрированной в общеземельную реакцию. Впрочем, земельная реакция будет не столько "беспричинной" реакцией базовых партикуляристских ценностей на неадекватную им действительность, сколько целенаправленной реакцией на революцию другой центробежной силы - революцию крупных компаний, объединившихся в отраслевые общеевропейские корпорации.

Эти корпорации интегрируют в себе власть предпринимательских и трудовых союзов, власть собственников и менеджеров. Они обопрутся в стране на мощную технократию и попытаются интегрировать в себя земельную бюрократию. Крупные корпорации, сделав базовыми какие-то германские земли, тем самым попытаются приручить власти и население этих земель. Очень существенной станет поддержка, оказанная этим корпорациям со стороны общеевропейских властных и лоббистских структур.

Получится, как при Штауффенах: насаждение жесткой зависимости вовне Германии, дезинтеграция внутри страны.

Но до середины 20-х годов XXI века власть "отраслевых корпораций" еще не будет жестко институциализирована. Германия переживет первичный кризис партикуляризма, который и запустит весь механизм кризиса - откроет дорогу власти отраслевых гигантов.

Произойдет все тот же "бунт ценностей" как ценностей земельных, в центре которого будет находиться земельная "аристократия" (бюрократия). Поводом, возможно, станут противоречия между восточными и западными землями, резкое ухудшение отношений между немцами и проживающими в Германии иностранцами (прежде всего турками и, наверное, итальянцами), усиленные даже недолгой экономической стагнацией, американскими интригами и коррупционными скандалами в ведущих партиях.

Земли Южной Германии взбунтуются против программ помощи Восточной Германии, а также против расточительной, с их точки зрения, общеевропейской интеграционной политики страны. В результате Германия политически расколется на "восточников" и "южан". К обоим блокам примкнут различные среднегерманские "аристократии", что расколет страну примерно надвое, на два противостоящих друг другу политических лагеря.

Борьба разгорится уже в середине десятых годов XXI века и до начала двадцатых годов она будет отвлекать основное внимание федерального правительства.

Поскольку в это время общеевропейская интеграция сделает свои решающие успехи, а экономический рост Германии и всей Европы будет впечатляющим, поскольку американские позиции в Европе существенно ослабнут, постольку Восточно-Германский блок будет олицетворять собой в глазах немцев не только интересы евроинтеграторов, но и интересы германского единства, поэтому Южно-Германский блок будет побежден и убежден.

РЕВОЛЮЦИЯ КОРПОРАЦИЙ И "РАЗБЕГНИЕ" ЗЕМЕЛЬ

Но в тени этой борьбы вырастут монстры политических и экономических олигополий и монополий, тесно интегрированных с земельными бюрократиями. Бывшие союзники по Южному блоку: Бавария и Баден-Вюртемберг, как и во времена гвельфов и гибеллинов, станут отчаянными конкурентами между собой и превратятся в носителей наиболее опасных для германского единства идей земельного автономизма. Баден-Вюртемберг экономически будет усиленно интегрироваться с Швейцарией и Францией, а Бавария - с Австрией, Чехией, Венгрией и Италией.

После корпоративной революции двадцатых годов XXI века германское многообразие позволит наблюдать удивительные явления разбегания германских земель "по соседям". По многим критериям Баден-Вюртемберг будет частью Франции, а не Германии. Баварию можно будет "записать" частью Италии.

А восточно-германские земли станут перекрестьем влияния Польши и западногерманских земель. Эта посредническая роль поможет восточно-германским землям вновь утвердиться в качестве равноправных и равно-богатых с западно-германскими землями.

Пруссии в единой Германии XXI века уготована роль стабилизатора. Роль центростремительного стабилизатора станет для Пруссии основной и благодарной. Славянско-германское сотрудничество станет одним из "козырей" Пруссии, которая и станет его центром.

В двадцатых годах XXI века Германия уйдёт в "троянский поход" за землями и славой в пределах Западной и, меньше - Восточной Европы и, действительно, добьётся многого, но, в отличие от Одиссея, не обретёт себя, а потеряет.

Поэтому, уже в тридцатых годах XXI века в Германии начнет усиливаться и твердеть убеждение в том, что процессы европейской интеграции надо остановить, занявшись интеграцией самой, уже изрядно дезентегрированной, Германии.

Парадоксально, но к 2050 году прусский Восток будет дальше от германского Запада, чем в 2008 году. Пруссия будет чувствовать себя уютно на перекрёстье славянского и германского миров.

В начале XXI века многим немцам представляется, что наступает благословенное время общеевропейского единства, в котором Германия будет сердцем и сердцевиной, в котором немцам уготована хлопотная, но благодарная и благородная роль старшего брата.

Но, проблемы объединения, воспринимаемые сначала как законные хлопоты по обустройству в новом доме, окажутся всё же столь нервическими, что просто вымотают душу.

Да и в собственной квартире, в своей семье не всё будет ладиться. То Восток с Югом будут ссориться и скандалить, то вдруг окажется, что в своей квартире он (немец) не хозяин, что назойливые соседи, особенно бесцеремонные южане (итальянцы и испанцы) без спроса и без стука входят и выходят, что-то приносят, что-то выносят, в общем не жизнь, спокойная и сосредоточенная, а цыганский табор, песни, пляски и всё больше под чужую дуду, и при этом ещё заставляют раскошеливаться, так что и денег нет, и свободы, и уважения тоже.

ВОСТОЧНЫЙ ПОХОД

Новый национализм, который возобладает в 50-х годах XXI века, уже не будет старым самоутверждением помолодевшей (или считающей себя таковой) нации, это будет досадливое "а ну их!".

Германия повернётся к Западу задом, а к Востоку передом, тем более, что Польша, Украина и Россия с готовностью примут Германию в свою отнюдь не дружную семью; Россия потому, что будет слабой перед китайским проникновением и исламской угрозой, Украина потому, что давно хочет в Европу; а Польша потому, что получит достаточно удобные и безопасные условия в сотрудничестве с Пруссией-Германией и станет славянским центром славяно-германского сближения.

Германия воспримет свою новую восточную политику как новую миссию, вернее, новое видение исконно германской миссии и попытается противопоставить себя Италии и Франции.

Германия в первой половине XXI века - это действительно красивая, многообразная и талантливая страна. Здесь, под закатным солнцем, соберется всё великолепие европейской цивилизации, а научная мысль подарит миру великие открытия и изобретения.

Во второй половине XXI века Германия породнится со славянским Востоком, а количество "настоящих" славян, проживающих в Германии, достигнет 15%. Славянская Пруссия станет ещё более славянской.

Но католический ренессанс, который придет в Европу во второй половине XXI века, значительно усилит социальное напряжение в стране, поскольку процесс религиозного возрождения более всего захватит население Южной Германии, меньше - Средней и Северной, ещё меньше - Восточной.

Католическая Польша станет в это время более "протестантской", чем католической страной, не по вере, а по духу времени и ничуть не ослабит это противоречие между светским Востоком и религиозным Югом Германии.

Южная Германия вовлечётся во все процессы итальянского, испанского и французского католического ренессанса и уже в конце XXI века будет смотреть на остальную Германию глазами Южной Европы, а не Южной Германии.

В начале XXII века этот явно обозначившийся раскол Германии на "славянский" Восток и "латинский" Юг вызовет мощную объединительную реакцию общегерманского организма.

Германия снова соберётся с силами и духом, и консолидируется. Но уже в тридцатых годах XXII века Южная Германия будет объединена в союзную Италии швабско-баварско-австрийско-швейцарскую конфедерацию, а Север, Центр и Восток объединятся в конфедерацию с Польшей, Чехией и Украиной.