ИСТОРИОЛОГИЯ ЕВРОПЕЙСКИХ НАЦИЙ

Прогнозы на 2009-2030 гг.
Прогнозы на 2009-2100 гг.
Прогнозы долгосрочные
Историология: циклы и скачки
Историология: нация-община и ее ценности
Историологический взгляд на религию и Церковь
Историология России
Историология европейских наций


О смысле германской истории

Германская история - это история-судьба народа, призванного в начале христианской эры к созданию общеевропейской эллинистической империи. На пути к этой цели германцы столкнулись с Римом и в течение трех веков жестко сдерживались им.

В процессе своего генезиса в течение полутора веков до н.э. предгерманцы боролись с выдыхающимся в своей экспансии кельтским миром и на пересечении двух миров появилась Свевия. Образовались взвесь кельто-предгерманских (Свевия) и смесь фракийско-предгерманских (Дакия) племен. Кельто-предгерманцы уже в первом веке сепарировали на кельтов и германцев, а дакийцы-предгерманцы, вытесненные на север, стали во втором веке центром кристализации мира, назвавшего себя дойче (даками), но ставшего миром германским.

В ожесточенной борьбе с Римом Дакия была уничтожена, а остатки фракийских племен влились в общегерманский мир. Слияние стало возможным, поскольку даки, геты и "ясторфцы"-предгерманцы (гипербореи?) были изначально родственными нациями, ведь северные предгерманские племена - это "эмигрировавшие" в VII-IV веках до н.э. фракийцы (те же даки и геты).

Дальнейшая судьба германцев - это отчаянная борьба с Римом и победа над ним. Это краткая попытка встроиться в Византийскую империю. Это галло-германский союз в державах Меровингов и Карломанов, союз, создавший основы феодализма. Это вершинные века готического синтеза, родившего единую западноевропейскую культуру и выплеснувшего избыток энергии в крестовых походах.

После головокружительного взлета - междоусобье, слом, падение в пропасть. И только в XVI веке Германия возрождается как великая империя и как великая духовная сила. Но в XVI веке наступил жертвенный (768 летний осенний) период в истории германской нации. Реформация упростила германскую душу, выхолостила и германский дух, а в XIX веке воплотила в жизнь старый римский комплекс германцев, который стал антихристовым царством Вильгельма II и Гитлера.

Что ждет Германию впереди? Жертвенная эпоха продолжается…. А дальше… Пруссия, в духе своем славянская, возможно, возьмет и распашет Ее по-своему…

Германская одиссея. Эскиз германской истории.

О мнимой антицивилизованности древних германцев

В V веке германцы добили Римскую империю, но тут же провозгласили ее вновь. Однако продолжили искоренять институты Рима, причем, с последовательностью не варваров, а византийских политиков. Иначе говоря, "антицивилизованность" германских варваров уже давно носила не естественный, а сознательный характер. Римская империя не была разрушена вихрем диких орд, она была последовательно демонтирована германскими вождями.

За пять веков взаимодействия с римской и греческой цивилизациями германцы вполне "окультурились". Римская империя фактически уже несколько веков была по своему составу преимущественно варварской, причем не только по населению, но и по управленческому составу Империи - ее чиновничеству.

Поэтому Римская империя не была уничтожена стихией. Она была демонтирована сознательной силой. А если речь пойдет о варварских разрушениях и убийствах, так мы знаем и "неварварские": погром крестоносцами Константинополя, резню армян современными турками, геноцид евреев, учиненный немцами в ХХ веке, наконец, Хиросиму и Нагасаки. Примеров цивилизованного геноцида и варварства достаточно и они множатся.

Последовательнее всего германцы в V - VI веках искореняли римский централизм, уничтожая институты, которые могли бы возродить Империю-спрут. Искоренению подвергалось чиновничество, писатели, ученые и торговцы. Но не "профессии" военного, земледельца и монаха. Уничтожались города, а дороги зарастали травой.

Упадок культурной жизни, торговли и городов привел к позднейшему представлению об этих веках, как о "темных". Но ведь темны они лишь потому, что мы о них мало знаем, а узнали бы больше - изменили бы это мнение. И, между прочим, такая перемена в оценке Раннего Средневековья уже происходит.

Духовная жизнь в это время била ключом. Только эта жизнь была закрыта в дворцах племенных вождей, на виллах богачей и в общежитиях армейских и монастырских братств, а также во внутриплеменных институтах: на тингах, пирах и в церквах.

Германская одиссея. Эскиз германской истории.

Рим - роковая страсть германцев

Германцы, последовательно разрушив основы римского централизма и созидая новое общество, соответствующее германской ценностной системе, все же подсознательно стремились к Римской империи и к Риму как мировому центру. Рим был низведен до уровня провинциального центра, но "почему-то" не был стерт с лица земли, как Вавилон или Карфаген. Он с неудержимой силой манил германцев к себе, обладая в германском мире великой магической силой и властью:

"Теперь на смену прежнему образу свирепых воинов, обрушившихся на Западную Европу, приходит образ "людей, в изумлении взирающих на то, как обваливаются стены Империи, в ворота которой они до сих пор стучались и входили на цыпочках" (limes для германцев была Teufelmauer, стеной дьявола). Что же до их вождей, то уже Франсуа Гизо, ставший в этой области предтечей современных историков, описывал, как они "упорно рядились в какие-нибудь римские обноски, подобно негритянскому царьку, что облачается в европейский мундир" (Ф. Бродель).

Историческая одиссея германцев - это и вечное возвращение в Рим. Что может быть сладостнее и почетнее, чем признание и покорность заклятого вечного врага?

Альфред Вебер невольно утверждает это, говоря: "на самом деле римская история Моммзена захватывает нас как потрясающей глубины огромная трагедия, как наша собственная участь".

Германская одиссея. Эскиз германской истории.

Жертвенность германского духа

"Централистский комплекс" германцев стал несчастьем для самих германцев, но приобретением для всей Западной - Средней Европы. Германия приносила себя в жертву идее великой Европы. Германская нация сознательно шла к этой цели, цели создания единой "горизонтальной" Европы. Несколько позже, т.е. в XV веке, в головах великих германских политиков эта жертвенность приобрела характер навязчивой идеи Священной Римской империи. Пусть кто-то воспринимает это как глупость. На самом деле - это жертвенность.

Светоч германского (эллинистического) имперского гения осветил в VIII - XV веках всю Европу светом деятельной свободы, светом готического возрождения, после которого только и стало возможным итальянское и общеевропейское возрождение античности (Ренессанс) и само Новое время. Германцы в то время доминировали и на политическом, и на человеческом уровнях. Они светили всем, освящая и свой путь.

Германская одиссея. Эскиз германской истории.

Греческая любовь и итальянская страсть германцев

Западная Европа VI- VII веков - это германская, арабская и византийская Европа. Все эти силы конфликтуют между собой и делят Европу на культурно чуждые ареалы. Германцы и греки уже очень далеки друг от друга. Ведь германцы молоды, а греки уже стары. Германцы - в конце макровесны, греки - в конце макролета. Германцы энергичны и бестолковы, греки грузны и коварны. Это похоже на встречу старого человека с самим собой в юности. Будет ли эта встреча приятной?

И все же в это время германцы желают подстроиться под греков, встроиться в их империю. Кое-что у них получается и, может быть, получилось бы вполне, если бы греки не растратили своего авторитета в итальянских интригах и войнах VI века.

Греческая возлюбленная германского князя была старше его "на 20 лет", а молодая итальянка оказалась стервой. Германо-итальянский союз в ХI - ХIII веках не был любовью, он стал иссушающей страстью.

Германская одиссея. Эскиз германской истории.

Готика как самовыражение германского духа

Легкая, как бы устремленная в небо, готика храмов утверждает человека в величии своего жизненного пути на пути к Богу. Жизненного, деятельного, творческого пути, а не ухода от жизни во имя загробного воздаяния.

Готический дух развил идею крестовых походов, цель которых - построить Божье царство на Святой земле. Не в душах, а на земле. Трубадуры и куртуазность возвеличили неземную красоту земной женщины - Дамы.

Готика - это утверждение земного в почти равном статусе с небесным, подобно тому, как Сын стал почти равен Отцу. Готический человек творит сложный баланс в обществе, устремленном к будущему, устремленном к новому обществу - все более сложному, такому же сложному, как витражи и узорчатая архитектура готических храмов и такому же стремительному, как их острые шпили.

Готическая красота - это красота взаимной любви зрелого трансцендентного католицизма и юной чувственности обновленной Европы.

Германская одиссея. Эскиз германской истории.

Одиссей стал германцем

Именно германцы несли в это время культурную эстафету, принятую даже не от римлян, а от греков. Их ценность - это ценность Одиссея, создающего новую реальность везде, где он появляется, реальность индивидуального откровения, возникающую при соприкосновении богов Одиссея с чужими.

До Одиссея путешественники иных народов несли только своих богов, а чужих не замечали или уничтожали. Боги Одиссея впервые создали мифологию, в которой было уютно и чужим богам. Поэтому мы так любим ее. Любим потому, что она не замкнута, а открыта. Она, как Греческая или Германская империя, объединенная не сверху, а сбоку. Хочешь? Пристраивайся!

Германцы, как наследники одиссеева духа, в готические времена создали уникальную культуру, в которую включились культуры и других европейских народов. Это был страстный, негармоничный мир. Это был мир, в котором велись малые и большие войны, подавлялись слабые, господствовал голод и фанатизм. Но это был мир, верный своим святыням и "устремленный к тому берегу", мир самоусложняющийся, а не застывший. Это был карнавальный, театральный, праздничный мир.

Германская одиссея. Эскиз германской истории.

Западная цивилизация как цепочка превращений

Современная Западная цивилизация - это цепочка превращений со времен Гомера. Она развивалась через культуры-цивилизации - эллинскую, затем эллинистическую и римско-эллинистическую, затем германскую и, наконец, после готики, в полифонии трех европейских национальных блоков: германского, латинского, кельтского. Западные славянские народы также были вовлечены в этот великий европейский процесс.

Германская одиссея. Эскиз германской истории.

Готическая революция создала Европу

Взлет готики - это взлет и миссия германской нации. Окончание готического периода оставило вакуум и опустошение в ее душе. Готическая революция создала современную Европу. Начало современной Западной цивилизации следует искать в культурной революции ХI - ХIII веков. Это начало было "волшебным" системным превращением созданных германцами или с их помощью в VI - Х веках предпосылок в виде корпоративизма, феодализма, королевской, императорской и папской власти. Не менее важными были институты народных собраний, сеймов, соборов, рейхстагов.

Германская одиссея. Эскиз германской истории.

Осень Германии

В XVI веке начался новый осенний макросезон. Немцам уже не хватает живой энергии, чтобы светить всем и торить уверенный путь среди других наций. Нация зацикливается на двух-трех идеях и несет их, подобно факелу, освещая уже не путь, а только место, в котором она находится. Нация упряма и упорна, она слепо идет вперед, а другие, пользуясь ее близорукостью и исходящим от нее светом, решают свои задачи, не забывая бросить камень в эту "нацию-светоч".

Первым макроосенним деянием германцев стала лютеровская революция. Реформация сделала религию более рассудочной, рациональной, "экономической" и экономной. Реформация сбросила римско-папское ярмо.

Германская одиссея. Эскиз германской истории.

О Гете

В это время бездонно глубокая готическая культура преобразовалась в мятущуюся, но светящую отраженным светом прошлых эпох культуру фаустовскую. Фауст Гете, как и сам Гете - это уже не греко-германец и не всеевропеец, это "просто" гениальный немец, ушедший в свои мистические глубины, в которых почти все - вторично.

За что не любят нынешних "осенних" немцев.

Реформация принесла в Германию религиозные войны, раскол и провинциализацию. В выматывающей Тридцатилетней войне от меча, голода и эпидемий погибла половина населения страны, многие части Германии ушли в "самостоятельное плавание" или отошли к государствам-соседям.

Но, несмотря на унижения зависимой и раздробленной страны, войны и голод, немцы совершенствовали экономику и растили гениев: художников, философов, изобретателей, ученых, музыкантов, проповедников.

У немцев в это время охотно учатся и перенимают опыт, но почему-то их все больше не любят. Их ненавидят, когда они сильны. Их презирают, когда они слабы. Это судьба "осенних" наций. В свое время древние германцы всею душой ненавидели римлян, хотя учились у них и завидовали им вплоть до формирования не только подсознательного, но и осознанного национального комплекса.

За что же их не любят?

За отсутствие легкости. Тяжелых и старых ведь не любят. А категоричных старых, пусть, и тем более, если они правы, ненавидят. Любят молодых не за их ум и моральные качества, а за запах кожи и незавершенность. Это справедливо как для людей, так и наций. Аромат органичных культур также реален, как и аромат духов. Он и определяет "любовь-нелюбовь".

Германская одиссея. Эскиз германской истории.

О Гегеле

Даже немецкая философия приобрела какой-то казарменный, застегнутый на все пуговицы формат. Гегель - это готика, запертая в каземат Абсолюта и посаженная на цепь понятий. Дух остался свободным, но он не греет, и даже не коптит. Он светит каким-то мертвенным светом, высвечивая гротескные светотени.

Германская одиссея. Эскиз германской истории.

О римской и галльской национальной идее

Римская идея устремлена в будущее, она нацелена на создание лучших форм политического и социального устройства общества, она "прогрессивна". В ней нет особого пиетета перед прошлым и перед малыми национальными культурами.

Римская идея ищет и утверждает универсальное и общее. Но римский централизм, в отличие от французского, идет "снизу", от закладки сначала фундаментных камней, потом уже строительства этажей и только после этого он решает какой быть крыше.

Французы же начинают строительство своего здания всегда с крыши, с универсальной идеи. Поэтому итальянцам очень трудно объединиться, но объединившись, они неразрушимы (и неудержимы?). Французы, словно дети, играющие в кубики: построят, не понравилось - разрушат, снова построят …

Германская одиссея. Эскиз итальянской истории.

Об эллинистической и римской национальной идее

Эллинистическая идея уважает прошлое и ценит малые культуры, стремясь создать наиболее гармоничные условия для их саморазвития. Она дает инициативу в поиске наилучших форм свободной игре этих культур, сама же не столько изобретает новое, сколько организует и поддерживает межобщинное равновесие. Эллинистическая идея помогает особенному и местному. Она партикулярна в своей основе.

Римская идея в своем воплощении может погубить богатство чужих культур, но может и обогатить, пронеся через толщу веков и расстояния универсальные и общие идеи, ценности, институты. Римляне распространяли не сам "греческий опыт", а его эманацию.

Эллинистическая идея в своем воплощении может просто растворить передовой опыт в "непередовом опыте" в силу того, что носителей передового опыта окажется недостаточно. Так "случилось" с эллинистическим миром, постепенно растворившимся в местных культурах.

Германская одиссея. Эскиз итальянской истории.

Одиссей и Эней

Греки родили миф о скитаниях Одиссея, римляне - о скитаниях Энея. Но Одиссей возвращался с победой, а Эней бежал после поражения. Одиссей стремился домой, но открывал для себя мир и сам открывался миру, Эней искал место, где бы он смог укорениться, которое его потомки смогли бы назвать своей родиной.

Поэтому один "хитроумный", но открытый. Другой "добродетельный", но суровый. Один стремится быть первым среди равных. Другой должен покорять и господствовать. Один путешественник и первооткрыватель. Другой политик и строитель.

Германская одиссея. Эскиз итальянской истории.

Римская культура как воплощение Энея

Ценность Энея - это ценность практичного, рассудительного политика-воина, устремленного к господству и подчинению, ориентированного на строительство сложной и устойчивой политической системы, экспансивной и реализующей правовой принцип универсализма.

Антиценность Энея - это психологический комплекс человека (и нации), изгнанного с родины, у которого отняли прошлое и потому он пытается монополизировать будущее. Он уже не может быть с окружающими на равных, он должен господствовать. Ситуация должна постоянно находиться под его контролем. Он не может позволить себе роскоши "дружбы между народами".

Римская культура стала воплощением ценностей Энея-строителя. Ее упорная, не знающая сомнений агрессивность стала следствием развития антиценности Энея-изгнанника.

Германская одиссея. Эскиз итальянской истории.

Значение первых, "темных веков" средневековья

Темные века, хаос, варварство? Действительно, писатели, теологи, ремесленники, купцы, государственные чиновники практически исчезли. Города пришли в упадок, дороги заросли травой. Грабежи, захваты, эпидемии…

Но одновременно распространяется христианство. В Галлии процветают тысячи вилл, возникают монастыри, идет интенсивное формирование крестьянского, духовного и военно-аристократического сословий. Новое общество творится по-гречески и по-германски "сбоку": возникают миллионы и миллионы горизонтальных связей между равными и неравными, между патронами и клиентами, между персонами и общинами.

Первые два "темных века" были веками разрушающего созидания. Они были разрушительны для элиты, в том числе интеллектуальной и "денежной", для городов и ремесел. Они были тяжелы для всех (а легки ли революции последних веков?). Но они были созидательны для новой цивилизации, где деревня получила приоритет над городом, чтобы потом уже вырастить новую децентрализованную городскую цивилизацию, в рамках которой исторически сложились три основных сословия: духовенство, аристократия, крестьянство.

Не тьму и страдание принесли германцы Европе. Они принесли ей обновление, освежающий северный ветер и неоглядную ширь под глубоким и встревоженным небом. Греческий дух в варварском германском обличьи был деятелен, молод и свеж, и очень похож на отца.

Германская одиссея. Эскиз итальянской истории.

Римская комициальность

Это "комициальность" (вот, наконец, точное слово и точное понятие), т.е. решение всех вопросов на малых собраниях, будь то сенат, куриальная комиция или сходка членов религиозного братства, где каждый равен в подаваемом им голосе, но неравен в личном значении, поскольку эти собрания являются лишь продолжением их тесного общения или даже общежития.

Гражданская идея упростила комициальную ценность. Комициальность гентильно-куриальной республики основывалась на искусственном синтезе племенных начал в куриях, на братстве и на общности религиозного ритуала, на признании того, что неравные люди могут быть признаны условно равными в общинных политических сходках и на голосованиях.

Комициальность - это способность к решению всех основных вопросов на комициях, как политических, так и судебных, "морально-воспитательных" и религиозных. Комиции - это небольшие собрания-общности людей, "притертых" друг к другу в повседневном общении и спаянные общими интересами, так что эффект общинности проявлялся и здесь, причем очень сильно. В куриатных комициях предримляне, а затем римляне, как раз и реализовывали архетип "комициальности".

В основе комиций любого типа лежит тщательное соблюдение ритуала.

В отличие от римлян, греки наработали "экклесиальность" (от слова "экклесия", обозначающего общее собрание граждан полиса, где встречались малознакомые люди, собирались большие общности людей). То есть, в комициях люди, хоть и обладают формальным равенством голоса, но знают друг о друге все или почти все. Поэтому формальное и обезличенное право голоса здесь играет лишь вспомогательную роль, а основную - реальный статус и сила личности и ее рода. Комиции становятся "клейкими кирпичами", способными сцепляться друг с другом.

Именно малое политическое собрание, тесно спаянное с общиной-курией, стало основным связующим материалом латинского, а потом и итальянского общества. В последующем лишь менялись общинные субъекты и иерархии, но не этот связующий материал для общин и иерархий, названный нами "комициальностью".

Германская одиссея. Эскиз итальянской истории.

Эней

Кто такой Эней-строитель?

Это тот самый Эней, который сражался в погибающей Трое, бежал с отцом и детьми, но впопыхах потерял жену. Она погибла и вскоре бестелесным существом вернулась к нему сказать "прощаю и люблю".

Это Эней, который пытался обосноваться во Фракии, но бежал от крови предательски убитого местным царем-"гостеприимцем" сына Приама. Потом попытался прижиться на Крите, но бежал от эпидемии. Потом на время остановился в Карфагене и невольно погубил влюбленную в него царицу гостеприимной страны.

Наконец, он остановился на берегах Тибра. Здесь он, на месте будущего великого города, и обосновался, женившись на дочери царя этой местности - Латина. Здесь он и "пустил корни". Все время своего семилетнего путешествия Эней оставался с друзьями - своими троянскими соплеменниками.

Так что это за образ и что это за код - "Эней"?

Это коллективист. Это индивидуум, растворенный в малой общине. Это человек цели, это человек жесткий. Любовь и симпатии он отдает в жертву цели и чувству товарищества (подобно нашему Стеньке Разину, он" за борт ее бросает в набежавшую волну").

Он весь отдан реализации своей идеи. Он идет, не затрудняясь шагать и по головам. Он - строитель. Он строит дом, государство, империю, свой мир, не стесняясь в средствах, если надо, то на крови и костях. Он - политик и воин. Его миссия - разделять и властвовать, соединяя разделенный мир по-своему.

Германская одиссея. Предыстория.

Римский универсализм "снизу"

Что такое республиканский "универсализм снизу"?

Универсалистский принцип построения политической системы пытается "разглядеть" объекты политической структуры через выделение в них общего, абстрактного, универсального, с последующим объединением этого универсального в единообразную структуру.

В отличие от универсализма, партилякуляризм принимает объекты политической структуры такими, как они есть. Он воспринимает их как автономных субъектов, позволяя (и помогая) им объединяться самим.

Но почему "снизу"?

Потому, что римская политическая структура строится не от идеи-общности, а идет от общины, начиная с малой, родовой (гентильной), потом идя к куриальной, потом - к трибальной (племенной) или центуриальной (примерно - сословной) и далее вверх по иерархической лестнице общественной пирамиды. В основе римского общества находится именно малая община, а не личность.

И только после успешных войн на Востоке во II веке до н.э. "римляне открыли для себя эллинистический культ индивидуальности, столь не свойственный их суровым обычаям маленькой общины, политическим традициям их республики, требовавшим сплоченности, сознания "общего дела" и оставлявшим мало места для духовной самостоятельности отдельной личности" (К. Куманецкий).

Принцип "разделяй и властвуй" - это квинтэссенция римского универсализма, который, в более развернутой формулировке, может быть прочитан как "разделяй, выделяй универсалии, затем объединяй их в единую иерархическую систему, удобную для управления с помощью комициальности, и - властвуй!".

Республиканский "универсализм снизу", в отличие от универсализма просто, это и общий принцип, и конкретная модель. Эта модель, имеющая глубокую ценностную основу, вполне сложилась в Древнем Риме уже ко времени правления Ромула. Ее иерархия - это иерархия полиса-трибы-курии-рода-большой семьи, в которой общеполисную власть имел сенат, а не народное собрание (экклесия), как у греков, а ключевую роль в политической системе играла курия, а не гражданин, его род или семья.

Германская одиссея. Предыстория.

Одиссей

Во время своих странствий Одиссей видел все, испытал все. Чтобы испытать наслаждение от пения сирен, завлекавших и убивавших путешественников, он попросил своих товарищей привязать его к мачте, а самим заткнуть уши. Товарищи не могли услышать, а потому плыли мимо, а Одиссей не мог заставить их плыть к острову сирен, потому что был связан.

Одиссей испытал любовь, и опасность, и одиночество, коварство людей и богов. Он спускался в царство мертвых и оказался в земном раю, он был везде. Он обманул Циклопа, он проплыл между Сциллой и Харибдой, он не дался в руки сирен-людоедок.

Он не только стремился к дому, но жил здесь и сейчас, открывая мир и открываясь его стихиям.

Это первая личность, это первый человек, нанизавший на нить своей личной судьбы все события, в которых ему довелось участвовать как по своей воле, так и, что гораздо чаще, по воле рока и богов.

В отличие от Одиссея, Эней никогда не остается одинок, он всегда в группе, общине. В отличие от Одиссея, Эней живет только будущим, как мечтой, и отталкивается от прошлого, как от кошмара. Он упорный, он почти параноик, он настолько же созидатель, насколько разрушитель. Эней создает будущее благополучие народа, но он разрушает конкретные человеческие судьбы. Он политик, завоеватель. Он изгнанник.

Одиссей же, хоть и стремится домой, но как-то уж очень по ломанной, он живет настоящим, а будущее и прошлое у него слито в одном образе - образе родной Итаки. Это конечная цель его судьбы, но не сама судьба.

Германская одиссея. Предыстория.

"Преступный" мыслящий грек

Греки сполна раскроют этот потенциал "преступного" критического мышления. Это мышление вознесет их культуру на недосягаемую высоту. Оно станет примером, но оно же направит греческий дух и в адовы бездны, загонит его в тупики пустой софистики, механического материализма, самоедского кинизма и обесценивающего самою жизнь эпикурейства.

"Преступный" мыслящий грек сам себя съест. Но в образе Христа он возродится, правда, затенив свой светлый лукавый лик, постепенно став скучным и неинтересным для окружающих его народов. Впрочем, в этом виноват не грек, а макросезон. Макроосенью (у греков 757-1525) все народы немолоды, а макрозимой (1525-2243) - бессильны.

Германская одиссея. Предыстория.

Экклесия

В греческой экклесии, в отличие от римской курии, обычно собирается значительно больше граждан, практически все мужчины полиса. Она более стихийна и, зачастую, собравшиеся здесь люди мало связаны между собой и даже мало (поверхностно) знакомы. Но именно эта "толпа" является высшим органом власти.

Конечно, это не толпа, это организованная кодом - ценностью политическая община, но община только политическая, а не сразу и вместе политическая, религиозная, социальная и соседская, как римская курия.

В такой общине больше центробежных сил и больше места для разгула страстей, как благородных, так и низменных. В лучшие времена такая община - это единый порыв и самопожертвование. Во времена худшие и, чаще всего, в обыденные, такая община становится местом для интриг и раздоров, а то и самоедства и саморазрушения. Правда, об идеях, проложивших себе путь в будущее, история чаще судит по вдохновляющим примерам…

Но не случайно великие греческие философы, после драматичного опыта побед и поражений греческой демократии в V веке до н.э., пришли к выводу, что чистая демократия - это скорее не благо, а зло.

Германская одиссея. Предыстория.

Партикуляризм

Греки удивительно быстро приспособились к чужим (варварским) культурам и приспособили их к себе. Эллинизм воспринимал египетскую, персидскую, еврейскую и другие высокие культуры как самоценные. Он не вторгается в них и не разрушает их, а находит грани соприкосновения и притирается к ним через эти грани. То же самое отношение было не только к "высоким", но и к "низким" культурам, например, тех же фракийцев или сицилийцев.

Греческий партикуляризм пронизывает все отношения в обществе, является основой морального кодекса греков.

Римский дух вскрывал и связывал. Греческий - искал взаимного притяжения. Изгнанник Эней никому не верил, кроме себя. Преступник Одиссей, прежде всего, не доверял себе и, может быть, потому страстно искал братской дружбы и понимания. Даже на захваченных землях его цель - это "слияние народов в общем согласии, слияние через согласие, осуществленное благодаря личной власти правителя" (А. Боннар).

В III веке до н.э. греки дополнили модель партикуляристской империи Александра моделью реально равноправного союза городов-государств. Эти союзы, в отличие от союзов V-IV веков, вполне обходились без гегемонов.

Германская одиссея. Предыстория.

Тень германского духа

"Изгнание", "Рим" и "Порядок" - вот теневая "мефистофелевская" телеология германского духа.

Не здесь ли одна из причин раздвоенности средневекового человека, его подростковый характер, контрастно сочетающий в себе светлое и демоническое начала, святость и бесноватость? В общем, "сумрачный германский гений"?

Германская одиссея. Весна.

Французская свобода

Свобода французская (то же самое - галльская) - это чувство равновесия, безупречное чувство стиля и меры. Французов напрасно обвиняют в поверхностности. Они действительно элегантно скользят по поверхности некоей, только им видимой, плоскости, на которой уравновешиваются все внешние силы и влияния, кроме силы и влияния неких воодушевляющих и призывающих к совместному празднику идей.

Германская одиссея. Весна.

Язык латинский, но дух - галльский

Но, как уже говорилось, несмотря на словарный геноцид, новый галльский язык ("французская латынь") стал языком, выражающим не римский, а галльский национальный характер. Ведь язык - это не столько слова и звуки, сколько некие мыслеформы, поддерживающие и воплощающие архетипы национально-практические (телеология) и наднационально-антропологические (теология).

Галлы, как только ослабло римское влияние, превратили свою "латынь" в нечто принципиально иное. Их латинский по словарю язык снова стал самовыражением порывистого и одновременно рационально-логичного галльского характера.

Германская одиссея. Весна.

Историческое легкомыслие французов

Другая грань французской свободы - определенное историческое легкомыслие, отсутствие обязательств как перед предками, так и потомками. Если итальянцы устремлены в Будущее, немцы погружены в Прошлое, то французы находятся почти исключительно в Настоящем.

Для француза не так уж важно, истинна ли идея, хотя принять ложную идею для них - это погрешность стиля. Поэтому французы отдаются, прежде всего, новым, современным идеям, о которых еще нельзя сказать, ложны они или истинны, или насколько они ложны и истинны. Для француза важнее, чтобы идея была ослепительна, ярка, чтобы она объединяла, причем объединяла сейчас.

Германская одиссея. Весна.

"Свобода-равенство-братство"

Знаменитую французскую формулу "свобода - равенство - братство" следует читать "свобода" и "равенство-братство". Что такое равенство-братство? Это несколько идеализированное воплощение ценности равенства в политической толпе.

А где еще возможно братство при равенстве?

В семье брат может быть старшим или младшим, умным или глупым, любимцем родителей или изгоем. Семейное братство иерархично. Оно предполагает соперничество. "Братство" в братствах, например, монашеских, тоже иерархично. Равенство здесь, как и в семье, скорее теоретическое, чем практическое.

А вот в политической толпе, устремленной к общей цели, братство и равенство идеально сочетаются друг с другом и действительно не абстрактны, а чувственны, вплоть до самопожертвования.

Здесь есть только один "изъян" - эта идиллия очень краткосрочна. Развитие идей и движение интересов разбивают идейную общность на мелкие группки, которые, как правило, встают в диспозицию друг к другу, вновь объединяются, вновь раскалываются, по ходу дела творя историю, совершая подвиги и преступления.

Эту ценность можно назвать ценностью не братства, а братания.

Германская одиссея. Весна.

Готический человек

Готический человек или, что то же самое, но только в отношении "осенней" Германии, фаустовский человек, сделал свой выбор: земная жизнь дана для того, чтобы жить - творить, искать, пробовать и просто жить. Она дана для того, чтобы искать ответ на вопрос: чем является земная жизнь с точки зрения небесной.

Что выше - жить или искать? Это решает каждый человек и решает его эпоха. В этом и свобода. Свобода личности - в трудном, и зачастую трагичном, выборе между истиной Неба и теплом земли.

Свобода готического общества - в тяжелом выборе ответа на вопрос: что важнее для Бога, греховная многообразная, но цветущая и развивающаяся жизнь или умерщвление плоти и дисциплина духа, монастырский устав и обезличка.

Германская одиссея. Лето.

Разнузданный гедонизм или постная святость?

Гедонизм и эпикурейство последних веков античности также ведут к смерти, как и аскеза, и умервщление плоти. Они самоуничтожают культуру, растворяют ее в скотстве. А смирительная рубашка и вечные очи горе лишают дух живых соков природы. Эти сферы, соприкасаясь, высекают творческую искру. Но часто производят взрыв и разрушение. Как раз в этой опасной зоне и находится готическая свобода.

Германская одиссея. Лето.

Имперская миссия и жертвенность Германии

Почему падение Германии оказалось столь ошеломляюще резким? Почему вслед за вершиной духа и силы оказалась пропасть бессилия и морального убожества?

Может быть и не было этой вершины? Виновата ли в этом германская "летняя зима", какой-то архетипный порок национального духа или это всего лишь следствие германо-итальянского противоборства? Или это миссия германцев: возноситься до неба и падать в пропасть, причем всем миром, всей страной?

Это миссия. Ведь Германия создана для служения другим. Это жертвенно-имперская нация. Впрочем, все империи - это жертвы. Просто германцы строят долго и с любовью, а разрушают быстро и безоглядно, наверное, чтобы скорее пройти этот разрушительный этап как эпизод и, вдохновившись снова, вновь начать долгое трудное восхождение.

Характер германской нации, как он сложился в борьбе с Римской империей - это жертвенно имперский характер. Германцы стремятся вширь. Им уютно только в сообществе разных народов. Ради такой конфедерации-империи они готовы поступиться многим, в т.ч. властью и богатством. Главное, чтобы были приняты их основные ценностные установки, чтобы, тем самым, были приняты и они сами в их естестве.

Примерно так они жили и в осеннем макроцикле, начавшемся в XVI веке, вплоть до конца XVIII века, считая себя центром и сердцем Европы, не помышляя о колониях и не стремясь к политическому единству. Они страдали от войн и экспансий великих централизованных держав, но, "раздаривая" своих князей в короли и императоры всему миру, ощущали, что по нервам Германии проходят импульсы от всех сколь нибудь значимых европейских событий, накапливали мысли и знания, чтобы облечь их потом в квинтэссенцию германской мудрости.

Но встретить спокойную старость Германии не дали. Плебей Наполеон нарушил ее душевный покой и дал начало процессам, которые привели ее под семидесятилетнее господство антинационального режима.

Этот режим оформился сначала в империю Вильгельмов - I и II (в 1870-1918), а, затем, после поражения в Первой Мировой войне и периода Веймарской республики, в нацистский Третий рейх.

Германская одиссея. Лето.

Почему германская аристократия лучше духовенства?

Германский мир создал собственный - аристократический вариант экклесиальности, имеющей одновременно народно-почвеннический и военно-сословный характер.

Германские императоры и короли немыслимы без сеймов и рейхстагов. Здесь, в отличие от строгой, а часто фальшивой, демократии, проявляющейся в соборности духовного сословия, которое ощущает себя чиновничеством и потому привязано к должности и к воле начальства, действовала более свободная и естественная демократия крови, естественное аристократическое право.

Это право особого сорта людей. Дети по праву рождения, родители - по праву сильнейшего, сильного в ратном труде, имеющем объективный и очевидный характер. В ратном труде, в отличие от труда "поповского", который толи служит Богу, толи прислуживает церковному начальству, присутствует простое естество и правда. Поэтому аристократия "лучше" духовенства.

Германская одиссея. Лето.

Дух Возрождения

Дух повсеместного цинизма и весёлой разгульности господствовал в то время в Европе. Но, странным образом, эта разгульность и безответственность соединялись с каким-то новым светом, с новой свободой. Неясно, но вдохновляюще, маячили образы будущей коперниковой системы, будущей Америки, будущего нового знания и новых возможностей. Книгопечатный станок, "удачно" изобретённый в 1450 году, стал основным техническим рычагом для усиления этого нового духа. В насыщенном воздухе "из ничего" материализовался новый европейский дух. Возрождение стало общеевропейским явлением.

Это свет новой Европы, Европы людей, ещё "отчитывающихся" в своих грехах, но уже никому не дающих отчёта о своих "чистых порывах" и критических мнениях. Зато добровольно выставляющих их перед всеми в книгах, делах и свершениях. Здесь - и начало рыночного сознания, выставляющего на продажу всё, начиная с себя или заканчивая собой.

В это время зачиналась эра мирового господства Европы.

Германская одиссея. Лето.

Усечение германского многообразия в XVI веке

Реформация положила начало превращению Одиссея, сплачивающего Империю, в нового Одиссея, создающего своими трудовыми и предпринимательскими добродетелями рыночное и частнокапиталистическое пространство. Человек экономический в одном из первых своих вариантов - это лютеровский "Одиссей", променявший мир общинного многообразия на многообразие рыночных ролей. Одновременно душевно-эмоциональное богатство начинает вытесняться и замещаться образованностью, начитанностью, грамотностью.

Это определило перестройку всей телеологической ценностной структуры германской нации-общины. Старый Одиссей, сплачивающий Империю и погружающийся в многоцветный мир общин, стал Новым Одиссеем, который почти отдался решительно зауженному миру своих семейной и малой территориальной общин.

Поэтому многообразный и всеохватный германский партикуляризм периода "летней империи" стал партикуляризмом ограниченности. Ограниченности личностной, социальной, но, прежде всего, душевной. Новый партикуляризм охватывал уже не Империю, и даже не страну, а одну из трехсот ее земель, соединенных в его сознании уже не "вживую", а посредством сложных юридических абстракций. Для большинства немцев мир сузился до своего городка, своей деревни, своего дела и своей профессии.

"Экклесиальные" институты тоже обесцветились и потеряли значительную часть своей конституирующей силы. Они уже не сдерживали эгоистического беспредела князей и сословий.

Все эти изменения положили начало макроосеннему общему закоснению германской нации. Это не кризис в Силе, а кризис в Творческих потенциях.

Вместо многообразия и всеохватности пришли сконцентрированность на экономической деятельности и политическом самоутверждении нации. Это совершенно закономерный переход, связанный с переходом из макролета в макроосень.

Германская одиссея. Осень.

Воплощение Тени германского духа

Сила комплекса не столько в ненависти к некоему географически определенному месту и даже не в ненависти к определенным принципам, носителям римского духа. Это вожделение, тайная страсть к этим началам.

Какие же это начала?

Это Эней - строитель империи "снизу", империи тщательно прилаженных один к другому через "комиции" уровней политической иерархии. И, начиная с XVI века, немцы пытаются строить такую "правильную" империю, но не "сбоку" и "снизу", а по-французски (или по прусски-славянски?), "сверху". Не сердцем, а головой. В конце XIX века они ее построили. К чему это привело - известно.

Сам Эней был упрямым созидателем, погруженным в малую общину. Одиссей-немец тоже стал упрямым и тоже созидателем, но истеричным и скачущим по поверхности жизни.

Наконец, римская "комициальность" в интерпретации Люцифера оказалась просто немецкой ограниченностью. Их мелкие междусобойчики мало чего решали и плохо помогали строительству общества и государства. Они хорошо утешали и подымали немца в собственных глазах. Они наложили на его лицо печать особенной ограниченности, а часто - тупости.

Германская одиссея. Осень.

О прусском духе

Такую Германию, в массе своей бюргерско-ограниченную, добродушно-тугодумную, мистическую, упрямую и пародийно-заносчивую, увидели "острые" русские в начале XIX века. То был предел германского бессилия. Но рядом развивалась и росла другая "Германия" - Пруссия. Ее дух был не германским, а славянским и включал в себя базовые ценности: Порядка - рациональной империи "сверху" и "узкой партийности" во имя Нового Порядка.

Этот, слегка "отмороженный" юноша был произведен весьма достойными родителями: тевтонцами - германцами и славянскими народами пруссов-боруссов, а возможно еще лютичей, бодричей и лужицких сербов. Ребенок наследовал положительные качества "матери-славянки" и совсем ничего, кроме пороков (Тени) и немецкого языка, не взял от "отца".

Так бывает, когда нации-отцы любой ценой добиваются "высоких целей". Монашески-рыцарские ордена стали дурной формой "брака". Тотальное насилие по отношению к чужой нации во имя высокой миссии - это двойное насилие. Оно содержит в себе извращение: высокие цели становятся инструментами низких интересов. Цель в большой истории, как и в большой политике, обычно не оправдывает средств.

Прусская априорная ограниченность, получившая воплощение в ценности Порядка, похожа на галльскую Свободу. Здесь в основе также позиционирование живой личности в центре влекущих ее стихий и крайностей, в том числе стихий общинного мира и полностью автономного индивидуализма.

Но галл пытается проникнуть разумом в бесконечные дали противостоящих один другому миров, а пруссак равнодушен к линии горизонта, считая ее естественным пределом мира. Он концентрируется не на том, чтобы, устремившись "к другому берегу", увидеть его, он стремится организовать доступное его взгляду пространство уже здесь и сейчас.

Этим он похож на итальянца. Но итальянец - коллективист, а потому он строит порядок снизу, постепенно включая малые коллективы (общины) в более сложные структуры. Пруссак же индивидуалист, верней, как и все кельты (галлы и славяне), он эгоцентрист. Он строит порядок сверху, от идеи, от первоначального понимания общего. Вместо "галльского разума" у него славянское "чувство", а, точнее, ощущение и "рассудок".

Это не "отмороженность", потому как пруссак со своим "Порядком" все-таки идет к горизонту. Но таковыми его качества становятся в периоды сезонных кризисов прусской нации-общины, самой отвратительной из которых оказалась третья четверть прусской большой осени 1909 - 1957, хотя и "летней зимой" 1717 - 1765 свинства в Пруссии тоже было достаточно.

Германская одиссея. Осень.

"Пробуждение" Германии Бонапартом

Но наполеоновские войны вновь разбудили Германию. Это пробуждение было несчастливым как по самому впечатлению, так и по его последствиям.

Господство Бонапарта и взбаламученных Французской революцией слоев французского общества оказалось грубым попранием всего, во что еще верили германцы: Римскую империю германской нации, в свою аристократию, собственную европейскую миссию и в свою "центральность".

Германская империя оказалась смешной и слабой. Теперь Империей называлась наполеоновская машина. Достоинство германской аристократии было растоптано карликом. Его многочисленные родственники и подручные стали королями, принцами, князьями и графами.

Общеевропейская сцена в начале XIX века показала плохую пародию на священные книги германской Европы. Это был бурлеск, напоминающий возрожденческий раблезианский, но вторичный и безвкусный. Корсиканец, кстати, не только наплевал в германские глубины, но и надсмеялся над французским вкусом.

Пелена спала с глаз и Германия предстала перед немцами разобщенной, слабой и нагой, но, что невыносимее всего, жалкой и смешной.

Германская культура, в течение веков соединявшая Европу миллионами уз феодальных и корпоративных отношений, которая в последние триста лет с готовностью несла крест религиозной реформы, испытывая тысячи несчастий в надежде заслужить уважение и благодарность Европы, оказалась в ненужном прошлом. За триста лет она почти безнадежно отстала от своих соседей. Этим соседям и дела не было до германской миссии. Эти соседи были в конце XVIII века уже столь сильны, что воспринимали германское центральное пространство как место, которое пора бы поделить между собой.

И всему этому, после наполеоновских побед и наполеоновских оплеух, приходилось поверить.

Германская одиссея. Осень.

О либеральных реформациях в Германии XIX века

Позже, в сороковых годах XIX века, ультралиберал того времени Фридрих Энгельс подверг уничтожающей критике либеральное движение в Германии за его "трусость" и "узость", фактически примерив французские мерки к немецким процессам. Но дело было не в "трусости" и "узости’, а в том, что тошнотворными были для немцев патентованные французские пилюли.

Крепкий немецкий организм (ведь дело было "летом"), болеющий лишь депрессией, сопротивлялся французским лекарствам как отраве. Он сопротивлялся и прусскому лекарю, не только лечившему его плохими лекарствами, но и все время пытавшемуся упечь его в свою тюремную клинику.

Германская одиссея. Осень.



ГЛАВНАЯ страница сайта