часть 4

 

Мудрый змий Истории

 

 

В четвертой части я обращаюсь к классикам, от идей или находок которых я отталкивался при работе над предыдущими частями.

Я обратился к интересной работе Л.Леви-Брюля «Первобытное мышление» и к статьям К.Г.Юнга. Кроме того, в разработке «китайской темы» мне очень помог Вл.Соловьев своей статьей «Китай и Европа».

От больших (768 летних) циклов я пошел к более крупным трехтысячелетним (3072 летним) макроциклам и двенадцатитысячелетнему (12288 летнему) периоду S-перехода. Новые предположения позволили мне увязать исторические и биологические процессы, историю народов, государств и палеонтологию, а в результате сделать интересные, как мне кажется, выводы о генезисе «гомо сапиенс».

Более широкий взгляд на историю, т.е. взгляд через призму двенадцатитысячелетних периодов, позволил сформулировать гипотезу о смысле Истории, как истории формирования общины более высокого и широкого уровня. О смысле Истории, как процессе культурно-биологического скачка в человеческой (как впрочем, и иной) природе.

Конечно, прогноз ближайшего и отдаленного будущего и здесь остается основной целью автора.

Более широкий взгляд на историю позволил увидеть более глубокие причины прохладного италийского «лета» середины первого тысячелетия новой эры и капитуляции греков перед османами в середине второго тысячелетия.

Основным источником для анализа стала история древнего еврейского народа и благодатный библейский материал.

Все это позволило мне представить ход китайской истории ближайших веков как истории перехода от язычества к единобожию и превращения консервативной самозамкнутой культуры в культуру экспансивную.

Китайская опасность в свете этих выводов не просто реальна, она неизбежна. Но неизбежна и «вестернизация» китайской культуры.

Я буду рад получить мнение, идеи и замечания от читателей. Электронный адрес указан на обложке книги.

I.                  Эволюция: к космосу через хаос

Эволюция: к космосу через хаос

Сравнительно недавно человек узнал о том, как он стал человеком. Этому знанию всего около 150 лет, а учитывая то, что еще в первой половине XX века эволюционная теория Дарвина не была общепризнанной, даже в «цивилизованных» странах, что только в последние 20-30 лет уточнены существеннейшие вопросы генезиса гомо сапиенс и палеонтологи «подкидывают» все новые сенсации, не стоит удивляться и тому, что до сих пор существует значительный разрыв в понимании места и роли человека между мудростью веков и данными науки. Ведь мы, увидев основные вехи эволюции человека из человекообразной обезьяны, очень смутно представляем себе то, как происходила эта эволюция, предполагая, как некую очевидность, простое накопление количественных признаков и последующее превращение этого количества в качество.

Здесь я хочу дать ряд предположений и увязать их в логически непротиворечивую картину эволюции человека в течение последнего полумиллиона лет. Затем полученные выводы я попробую применить к анализу истории нескольких древних народов, но более подробно, к истории еврейского народа. В ходе анализа я буду пользоваться не только научными, но и  философскими понятиями, религиозными и мифологическими образами постольку, поскольку они близки по смыслу друг к другу. Конечная задача – прогноз на ближайшие десятилетия и века (кстати, «дальний» прогноз, по разным причинам, сделать легче, но дело не в этом, а в том, что он необходим для хорошего «ближнего» прогноза).

Эта «логически непротиворечивая картина» примет образ научного мифа, т.е. некоей интуитивной цельности, не противоречащей сумме фактов, известных автору и имеющей в себе логический каркас.

Основным субъектом эволюции человека, по крайней мере, в последние 400 тысяч лет, была община: сначала родовая община из 10-50 индивидов (до 60-40 тыс. лет до н.э.), потом племенная суперобщина (40-8 тыс.лет до н.э) и, наконец, национальная суперобщина (с 8 тысячелетия до н.э.).

Община не только имеет характер системы, функционирующей в собственных, определенных этой системой ритмах, но еще и облечена субъективностью (волей). Основной ритм (пульс) общины – 768 летний, состоящий в свою очередь из 192, 48 и 12-летних циклов. Но это в устойчивом неразвивающемся состоянии. Если же община входит в режим революции (перехода к новому качеству), то включаются механизмы 3072 и 12288 летнего циклов. Причем, все циклы, кроме 12288 летнего, имеют синусоидальный (гармонический) характер, а 12288 летний имеет S-образную форму, а смысл – скачка с одного уровня на другой. Обратите внимание на то, что все циклы прошли через простое учетверение базисного расчетного периода – девятимесячного срока беременности женщины. Получается трехлетний, потом двенадцатилетний, потом 48-летний и так далее, вплоть до 12288 летнего цикла. То есть, несмотря на кажущуюся первоначально «мудреность» теории, она очень проста, представляя собой простую фрактальную схему.

12, 192, 3072 летние циклы определяют состояние, энергетику общины. Двенадцатилетний определяет энергетику идеологии (ленинизма-сталинизма, социальной экономики и т.д.), 192 летний – энергетику телеологической (целевой) ценностной системы нации, а 3072 летний – энергетику теологической (религиозной) ценностной системы национальной суперобщины. О чем конкретно речь, будет подробно разъяснено дальше.

48 и 768 летные циклы определяют периоды жизни, соответственно, идеологии (общественно-политической доктрины) и телеологической системы, а 12288 летний цикл определяет время перехода (революции, скачка) из одного качества общины в другое. Одновременно это и переход культурных изменений в биологические, т.е. обусловленные не культурным наследованием, а  генетическим. Это тот период, в течение которого качественные системные изменения становятся необратимыми, происходит шаг (или шажок) вперед в совершенствовании генетического кода человека. Можно сказать и так: энергетические циклы определяют состояние систем, а «жизненные» определяют циклы существования структур, каркасов этих систем.

Поэтому эволюция – это не непрерывный процесс постепенного развития, а более сложный процесс функционирования без развития, кризиса при столкновении не увязанных между собой систем, разрушения и смерти одних систем и запуска S -образного процесса революционного перехода из одного качества в другое в более «удачливых» и сильных системах.

Биологический скачок в совершенствовании природы человека как вида происходит в течение 12288 лет. Совершенствование человека происходит в окружении конкретной (физической) общины. В процессе S-перехода из разрушенных элементов бытия, из хаоса, складывается новый космос, осознающий свое системное единство и эффективно противопоставляющий достоинство высокого порядка (в космосе) достоинствам максимума возможностей (в хаосе).

Когда-то из хаоса в период разложения первобытного стада родился космос первобытнообщинного родового строя, потом из хаоса неустойчивых племенных объединений родов родился космос родоплеменного строя (племенных суперобщин), наконец из хаоса неустойчивых межплеменных объединений родился космос наций (национальных суперобщин).

Мир первобытных общин был именно космосом, т.е. упорядоченной и устойчивой системой, а не изолированными островками человеческого бытия, время от времени сталкивающимися в сражениях за территорию, где сильный уничтожал слабого. Читаем у замечательного  французского  этнолога Люсьена Леви-Брюля:

«Вот почему мы видим между соседними племенами конфликты и войны по поводу набегов, нападений, нарушения границ, но не встречаем завоеваний в собственном смысле слова. Разрушают, истребляют враждебную группу, но не захватывают ее земли. Да и зачем завоевывать землю, ежели там неминуемо предстоит столкнуться с внушающей страх враждебностью духов всякого рода, животных и растительных видов, являющихся хозяевами территории, которые несомненно стали бы мстить за побежденных? На завоеванной территории жить было бы нельзя, а умереть пришлось бы наверняка».

Иначе говоря, уже в далекой первобытности общество существовало как система, охватывающая большие территории, как баланс между родовыми общинами, баланс более устойчивый, чем современные геополитические механизмы. Первобытная община неагрессивна, ее воля направлена на поддержание собственного равновесия, а не на экспансию.

Но где-то, в силу ряда причин (например, наступления эпохи обледенения 100 тысяч лет назад), равновесие нарушается, столь устойчивый  космос разрушается, а начавшийся хаос дает начало новой эпохе борьбы за выживание. В сильных и богатых общинах начинаются революционные процессы – запускаются механизмы S-переходов.

Процесс перехода (революции) конкретной общины (суперобщины) занимает 12288 лет, а сам период перехода всех общин (общества) может занять двадцати-сорока тысячелетний (и более) период времени, т.к. одни начинают раньше, другие позже, многие погибают в пути, и т.д.

Отсюда – выводы. Общество, как совокупность общин, может иметь в процессе своей эволюции три системных состояния. Устойчивое (стабильное), для которого характерен баланс внутреннего и внешнего, когда система самодостаточна, количество смертей статистически равно количеству рождений и развития не происходит, происходят только отклонения от равновесия и восстановление равновесия. Это космос – первое состояние общества. Поскольку в рамках 768 летнего цикла происходят подъемы и спады, то время от времени избыток силы одних общин и слабость других как бы искусственно вводят общество в  неустойчивое состояние, чувствительное к изменениям. Общество фактически провоцирует собственные болезни, становится чувствительным к внешним воздействиям. Это может спровоцировать переход общества в состояние хаоса – во второе системное состояние общества. Хаос – это не распад, а реакция системы на угрозы, чреватые ее разрушением. Хаос – это поиск благоприятных возможностей в агрессивном потоке угроз, влияний, недоразумений и удач. Результатом может стать и распад системы. Значит, система оказалась внутренне слабой, может быть, возбудила против себя могущественные силы вне системы (например, динозавры как вид в определенное время перестали вписываться в более широкую систему живой природы, и вымерли). Другой результат – запуск механизма перехода в новое устойчивое состояние, т.е. к новому космосу. Этот процесс перехода по S-образной кривой является третьим системным состоянием общества.

Человек, как биологическая система, в период господства космоса не развивается (сам является космосом), впрочем, он не развивается и во время хаоса. Только во время S-скачка человек развивается сначала как культурный феномен (как личность, воля, как член общины), а потом, ближе к концу (в четвертой четверти пути по S-кривой) изменяется и биологически. Мудрость этого механизма (сначала накопление культурных изменений и только в конце – генетический скачок) в том, что в течение первых трех четвертей S-кривой происходит опробование и шлифовка изменений перед передачей их в золотой генетический фонд.

Назовем 3072 летний цикл макроциклом, а другие уже названы в статье «Предположение о структуре Истории»: 768 летний - большим циклом, 192 летний – средним, 48 летний – малым и 12-летний – микроциклом.

 

II.               Генезис первобытной общины

Генезис первобытной общины

Современность выросла из первобытности и до сих пор, подобно основанию айсберга, на 9/10 погружена в океан первобытного сознания и первобытной культуры (впрочем, это более верно для китайской культуры и сомнительно для западной культуры, хотя и здесь загнанная в темные углы первобытность часто мстит из-за угла).

Не знаю, задумывался ли читатель над тем, что уже 200 тысяч лет назад человек имел мозг, столь же совершенный, как и наш. Казалось бы, зачем ему столь совершенный инструмент (прибор, научно-производственный комплекс?!), если он умел (только) бегать с каменным топором за зверем, имел примитивный язык, трудовые навыки и очень простую общественную организацию.

О том, чем был человек 200 тысяч лет назад, мы знаем мало, но знаем, что и 40-60 тысяч лет назад жизнь человека лишь немногим отличалась от той, совсем давней, хотя человек к этому времени имел уже развитый язык и зачатки религии и искусства. Материальная сторона жизни оставалась практически той же, что и 200 тысяч лет назад. При таком взгляде на первобытное общество вопрос о кажущейся избыточности человеческого мозга остается без ответа. Остается также непонятным, почему все время с тех пор, как человекообразная обезьяна начала превращаться в человека (4-5 млн. лет назад) основным объектом прогресса был именно мозг. Что его побудило к совершенствованию? Неужели только постепенное освоение навыков изготовления и пользования каменным топором? Ведь мышление первобытного человека (это показывают исследования и современных «диких людей») очень  консервативно и традиционно, он не  думает о том, как изготовить орудие труда, а просто воспроизводит тысячелетиями назад освоенные операции. Этому можно обучить и обезьяну, как обучили ее примитивному языку жестов. Вот размышления того же этнолога, наблюдавшего и размышляющего о консервативности первобытного бытия и сознания:

«Индейцы английской Гвианы, например, «обнаруживают поразительную ловкость в изготовлении некоторых предметов: они, однако, никогда их не улучшают. Они делают их точно так же, как делали их предки до них». Мы здесь наблюдаем отнюдь не простой результат, как это думали раньше, верности обычаю и консерватизма, свойственных этим народам. Пред нами непосредственный результат действенной веры в мистические свойства предметов, связанные с их формой, свойства, которыми можно овладеть при помощи определенной формы, но ускользающие от контроля человека, если изменить в этой форме хотя бы малейшую деталь. Самое незначительное на вид новшество открывает доступ опасностям, оно может развязать враждебные силы, вызвать гибель новатора и тех, кто с ним связан».

Ответы на поставленные вопросы о движущих силах генезиса человека будут найдены, если признать, что главным постоянно действующим фактором развития человека было не совершенствование производства, а саморазвитие родовой общины, скрепленной не просто общей деятельностью, но и общим и все усложняющимся ритуалом, как процессом самонастройки  и обучения, тренировки составляющих ее человеческих индивидов, ставшей не только эффективной формой  кооперации индивидов в охоте на крупного зверя, в воспитании детей, лечении больных, в защите стариков (кладезей мудрости и опыта), но и ставшей субъектом накопления опыта и «мыслительной машиной» для ориентации группы людей в неопределенных ситуациях. Именно община как целевая система ориентации в неопределенной среде и ритуал, как усложняющийся механизм ее функционирования, сделали необходимым развитие языка, как системы передачи образов, их запоминания, но, главное, их (образов и предпонятий) объективации и обобществления. В языке община получила в свое распоряжение эффективное и потенциально-неисчерпаемое средство собственной консолидации, памяти и мышления (символьного мышления) и запустила биологические механизмы развития памяти, а, следовательно – и самого мозга. Язык развивался одновременно как язык жестов и как звуковой язык, по-видимому, вначале доминировал жестовый язык, а затем его обогнал и оттеснил звуковой (голосовой). Развитие ритуала и языка дали толчок развитию руки (через сложный язык жестов), что очень «пригодилось» в работе над созданием орудий труда. Развитие языка, в свою очередь, стало основным фактором в развитии образного мышления и самой общины, которая, опять же - уже в свою очередь, выступала основным субъектом развития языка и памяти, что создало постоянно действующую нагрузку на мозг и через серию S-образных скачков превратило мозг обезьяны в мозг человека уже за 200 тысяч лет до нашей эры.

Выводы

Коротко цепочку развития можно представить таким образом. В 400-200 тысячелетии до н.э. община и ритуал в своем саморазвитии родили жестовый язык, чем существенно улучшили и усложнили процесс производства и на порядок усложнили мир образного сознания человека, его память, сложность и гибкость реакций на окружающую среду. В 200-40 тысячелетии до н.э. совершенствование общинно-ритуальной деятельности продолжилось теперь еще и на основе развития голосового языка, имеющего много преимуществ по сравнению с языком жестов. Произошла не только стандартизация и многократное усложнение производственной и иной деятельности человека, не только усложнение и увеличение объема памяти, но и начался отрыв ритуальной сферы от непосредственно производственно-деятельной сферы, а непосредственно-деятельная физическая община была надстроена еще и более широкой символьной суперобщиной.

III.           Первобытный человек в наблюдениях этнографов

Первобытный человек

Так что же он такое – человек первобытный: человек в космосе родовых общин?

Обратимся (теперь уже основательно) к замечательному этнологу – Л. Леви-Брюлю, который, проанализировав работы многих этнографов, сделал собственные выводы о первобытном человеке, его сознании и первобытном обществе. Свое представление о сознании первобытного человека Леви-Брюль утверждал в полемике с популярной в конце XIX века (да, пожалуй и сейчас) эволюционистской школой Тэйлора и Фрэзера, которые законы первобытного общества выводили из теории анимизма, т.е. одушевления окружающего мира, его объектов первобытным человеком, якобы пытавшегося прежде всего, подобно философам, объяснить мир. Но представление о дикаре-философе оказалось, хоть правдоподобным и  остроумным, но неверным. Леви-Брюль предложил свое, основанное на критическом переосмыслении фактов этнографии и эволюционистских теорий.

Он увидел ошибку эволюционистов в том, что они пытались объяснить сознание первобытного человека с точки зрения законов функционирования сознания современного человека (даже современного ученого). На самом деле первобытным человеком управляло то, что Леви-Брюль назвал «пра-логическим сознанием» и то, что он назвал «коллективными представлениями»:

«Первобытные люди смотрят теми же глазами, что и мы, но воспринимают они не тем же сознанием, что и мы. Можно сказать, что их перцепции состоят из ядра, окруженного более или менее толстым слоем представлений социального происхождения. Но и это сравнение неточно и довольно грубо. Дело в том, что первобытный человек даже не подозревает возможности подобного различения ядра и облекающего его слоя представлений. Это мы проводим такое различение, это мы в силу наших умственных привычек не можем не проводить такого различения. Что касается первобытного человека, то у него сложное представление еще недифференцированно».

Из сказанного Леви-Брюль выводит законы сознания первобытного человека, столь отличные от законов сознания современного западного человека:

«Что поражает в первую очередь, так это то обстоятельство, что пра-логическое мышление мало склонно к анализу. В известном смысле, несомненно, всякий акт мышления является синтетическим. Однако когда речь идет о логическом мышлении, то синтез почти во всех случаях предполагает предварительный анализ».

«Совсем иные условия, в которых протекает пра-логическое мышление. Несомненно, и оно передается социальным путем, т. е. через посредство языка и понятий, без которых оно было бы просто невозможным. И пра-логическое мышление предполагает предварительно выполненную работу, наследие, которое переходит от поколения к поколению. Однако эти понятия отличны от наших, а следовательно, отличны от наших и умственные операции. Пра-логическое мышление — синтетическое по своей сущности: я хочу сказать, что синтезы, из которых оно состоит, не предполагают, как те синтезы, которыми оперирует логическое мышление, предварительного анализа, результат которого фиксируется в понятиях. Другими словами, связи представлений обычно даны вместе с самими представлениями».

«Институты первобытного общества, так сказать, наперед  закрепляют — ne varietur (в неизменном виде) — реально возможные комбинации коллективных представлений. Число и характер связей этих представлений на деле предопределены одновременно с данными представлениями. В установленных таким путем предассоциациях особенно проявляется перевес закона партиципации (сопричастия) и слабость требований собственно интеллектуального мышления».

Пра-логическое сознание мыслит не понятиями, а образами и поэтому подчинено не логическим законам анализа-синтеза на основе принципа противоречия, а пра-логическим законам синтеза (сопричастия), имеющим характер мистического объединения самых разнородных предметов в один класс и равнодушным к противоречию. Например, люди одного из племен, находившихся в XIX веке на очень низкой ступени развития даже среди первобытных племен, считали, что они (эти люди) и один из видов попугаев – одно и то же, причем, их верование состояло не в том, что они потом станут попугаями (после смерти, например), а в том, что они уже сейчас являются попугаями. То есть, в попугае и в себе они видели одинаковую (!) сущность, не сводимую к внешним образам.

Правда, при чтении рассуждений Леви-Брюля о пра-логическом сознании, его мистическом характере и принципе (законе) сопричастия, нельзя отделаться от мысли, что это совершенно случайные, искусственные, бесполезные и вредные сопричастия, мешающие первобытному человеку. Но зачем первобытному человеку, столь слабому в борьбе с природой, было нести с собой этот тяжелый груз? Неужели это ему нужно только лишь для скрепления общинной солидарности на основе общепринятых, пусть неадекватных представлений? Автор не ставит эти вопросы, словно заклинание повторяя: здесь сопричастие, а не логика. Но факты, им сообщаемые, красноречиво говорят о богатстве, яркой эмоциональной жизни, исключительной памяти и высоком духовном уровне первобытного человека:

«Память играет в пра-логическом мышлении роль более значительную, чем в нашей умственной жизни, где некоторые выполняющиеся ею функции из нее изъяты или приняли другой характер. Наша сокровищница социального мышления передается в уплотненном виде, в форме иерархии подчиненных и соподчиненных между собой понятий. В низших обществах она состоит из часто неизмеримого количества коллективных представлений, весьма сложных и объемистых, и передается почти исключительно при помощи памяти. В течение всей жизни, идет ли речь о священных или мирских вещах, всякое воздействие, которое вызывает помимо нашей воли деятельность логической функции, пробуждает у первобытного человека сложное и часто мистическое воспоминание, регулирующее действие. Сама память первобытного человека имеет особую тональность, которая отличает ее от нашей. В пра-логическом мышлении память имеет совершенно иную форму и другие тенденции, ибо и материал ее совершенно иной. Она одновременно очень точна и весьма аффективна. Она воспроизводит сложные коллективные представления с величайшим богатством деталей и всегда в том порядке, в котором они традиционно связаны между собой в соответствии с мистическими отношениями. Восполняя таким образом в известной мере логические функции, она в той же мере пользуется и привилегиями логических функций. Например, представление, неизбежно вызываемое в памяти другим представлением, часто приобретает в сознании первобытного человека силу и характер логического мышления. Вот почему, как мы видим, знак принимается почти всегда за причину».

«Во многих отношениях, — говорят Спенсер и Гиллен, рассказывая о своих австралийцах, — память их является феноменальной». Tуземец не только различает след каждого животного и каждой птицы, но, осмотрев какую-нибудь нору, моментально узнает и сможет по  направлению последних следов сказать вам, здесь животное или нет… Каким бы необычайным это ни казалось, но туземец различит отпечаток ног знакомого ему человека. Эта поразительная память первобытных людей была отмечена уже первыми исследователями Австралии. Так, например, Грей рассказывает, что три вора были обнаружены по их следам. «Мне удалось встретить одного умного туземца по имени Мойе-э-нан и в его сопровождении посетить огород, откуда был украден картофель. Он увидел там следы трех туземцев и, пользуясь способностью определять по отпечаткам ног тех людей, которые оставили эти следы, способностью, которая присуща туземцам, он сообщил мне, что эти три вора были две жены одного туземца и мальчик по имени Даль-бэ-ан». Эйр поражен «исчерпывающим знанием туземцами каждого уголка той территории, которую они занимают: после ливня они отлично знают, на какой скале вернее всего  могло остаться немного воды, в какой расщелине она продержится дольше всего... Если за ночь выпала сильная роса, то они знают места, где растет самая высокая трава, где можно набрать больше всего водяных капель...»

Но чудеса первобытной памяти затмеваются чудесным богатством первобытного языка:

«Все представлено в виде образов-понятий, т. е. своего рода рисунками, где закреплены и обозначены мельчайшие особенности (а это верно в отношении не только естественных видов живых существ, и всех предметов, каковы бы они ни были, всех движений, всех действий, всех состояний, всех свойств, выражаемых языком). Поэтому словарь первобытных языков должен отличаться таким богатством, о котором наши языки дают лишь весьма отдаленное представление. И действительно, это богатство вызывало удивление многих исследователей. «Австралийцы имеют названия почти для всякой маленькой частицы человеческого тела. Так, например, спросив, как по-туземному называется «рука», один иностранец получил в ответ слово, которое обозначает верхнюю часть руки, другое, обозначающее предплечье, третье, обозначающее правую руку, левую и т. д.». Маори имеют чрезвычайно полную систему номенклатуры для флоры Новой Зеландии. «Они знают пол деревьев... они имеют разные имена для мужских и женских деревьев определенных видов. Они имеют различные имена для деревьев, листья которых меняют форму в разные моменты их роста. Во многих случаях они имеют специальные имена для цветов деревьев и вообще растений, отдельные имена для еще не распустившихся листьев и для ягод... Птица коко или туи имеет четыре названия (два — для самца и два — для самки) в соответствии с временами года. У них имеются разные слова для хвоста птицы, животного, рыбы, три названия для крика попугая кака (для обыч­ного крика, для гневного и испуганного) и т. д.».

Наконец, читаем у Леви-Брюля об интуиции и психологической проницательности первобытных людей:

«Когда мы видим первобытных людей такими же, а иногда лучшими, чем мы, физиономистами, моралистами, психологами (в практическом значении этих слов), то с трудом представляем, что в других отношениях они становятся для нас почти неразрешимыми загадками. Мы должны, однако, обратить внимание на то, что пункты сходства неизменно относятся к тем формам умственной деятельности, где первобытные люди, как и мы, действуют по прямой интуиции, когда необходимо непосредственное восприятие, быстрое и почти мгновенное истолкование происходящего: речь идет, например, о чтении на лице человека чувств, в которых он сам, быть может, не отдает себе отчета, о нахождении слов, которые должны задеть желательную тайную струну в человеке, об улавливании смешной стороны в каком-нибудь действии и положении и т. д. Они руководствуются здесь своего рода нюхом или чутьем. Опыт развивает и утончает это чутье, оно может сделаться безошибочным, не имея, однако, ничего общего с интеллектуальными операциями в собственном смысле слова. Когда же на сцене появляются интеллектуальные операции, то различия

между двумя типами мышления выступают столь резко, что возникает искушение преувеличить их. Сбитый с толку наблюдатель, который вчера считал возможным сравнивать разум первобытного человека с разумом всякого другого, ныне готов расценить этот разум как невероятно тупой и признать его не способным на самое простое рассуждение».

В основе мировоззрения первобытных людей, как доказывает Леви-Брюль, лежат не индивидуальные, а коллективные представления, навязанные индивиду общиной. Причем, первобытная община, по мнению автора, в основном обобществила эмоционально-духовную сферу человека, оставив его индивидуальному сознанию здравый смысл в делах, имеющих практически очевидный характер (что-то вроде «дают-бери, бьют-беги»). Но здесь автор как бы останавливается на полпути, приводя яркие примеры коллективных представлений, он лишь доказывает, что они находятся над индивидуальным сознанием, и не ставит вопрос о том, насколько эти коллективные представления помогают жить и выживать и почему, опять же, в силу чего, так происходит (сложно поверить, что коллективные представления мешают, или бесполезны, ведь они должны помогать человеку и общине в борьбе за выживание).

Леви-Брюль делает попытку разобраться во внутренних механизмах пра-логического сознания, сравнивая его с логическим сознанием современного европейца:

«Вместо того чтобы быть окутанными атмосферой логических возможностей, представления погружены, так сказать, в атмосферу мистических возможностей. Поле сознания здесь не однородно, и поэтому собственно логическое обобщение и логические операции над понятиями оказываются недоступными. Элемент общности заключается в возможности, впрочем предопределенной, мистических взаимодействий между существами или аналогичных мистических действий, общих различным существам. Логическая мысль имеет дело с целой лестницей понятий различной общности, которые она в той или иной мере анализирует или синтезирует. Пра-логическое мышление заполнено коллективными представлениями, связанными  между собой таким образом, что они порождают ощущение некоего общества, в котором существа действуют и реагируют друг на друга непрерывно при помощи своих мистических свойств, сопричастных друг другу или взаимно друг друга исключающих».

Но все-таки в разумности этих представлений этнолог сомневается:

«Во время моего пребывания в Амбризетте, - говорит Монтейро, - три женщины из племени кабинда отправились к реке набрать воды. Стоя одна подле другой, они набирали воду в кувшины; вдруг средняя была схвачена аллигатором, который утащил ее на дно и сожрал. Семья несчастной сейчас же обвинила двух других в том, что они колдовским путем заставили аллигатора схватить именно среднюю женщину. Я пытался разубедить этих родственников, доказать нелепость обвинения, но они ответили мне: «Почему аллигатор схватил именно среднюю женщину, а не тех, которые стояли с краю?» Не было никакой возможности заставить их отказаться от этой мысли. Обе женщины были вынуждены выпить «каска» (т, е. подвергнуться ордалии - испытанию ядом). Я не знаю исхода этого дела, но вероятнее всего, что одна из них, а возможно, обе погибли или были отданы в рабство»,

Хотя чуть дальше Леви-Брюль приводит любопытные факты о том, что во многих местах крокодилы действительно не были опасны для человека:

«Вообще туземцы не боятся приближаться к берегу реки или даже купаться по соседству с крокодилами. Их мнение, впрочем, разделяется некоторыми европейцами. Босман писал: «В течение всего времени, которое я здесь провел, я ни разу не слыхал, чтобы крокодилы кого-нибудь сожрали, человека или животное… Во всех реках страны водится ужасно много этих животных… Я, однако, в воде не хотел доверяться им, хотя ни разу не слыхал разговоров о случившихся в связи с этим несчастьях».

Для автора, как любого просвещенного человека, причина очевидна, он знает кто прав, а кто виноват. Он считает очевидным, что крокодил убил женщину в силу естественного голода, а женщине просто не повезло или она была не ловка, в отличие от своих подруг.

Поэтому, испытание или наказание (ордалия), которому подверглись подруги погибшей, с точки зрения автора, ничто иное, как первобытные дикость или неадекватность. Но, если автор описывает типичный случай (а иначе зачем вообще уделять этому внимание), то мы в этом случае должны сделать вывод о том, что коллективные представления и мистические сопричастия часто (чаще всего?) мешали, а не помогали людям. Можно, конечно, предположить, что пытка, которой подверглись подруги, была средством воспитания солидарности и ответственности друг за друга, дескать виноваты потому, что не усмотрели. Но я рискну все же предположить правоту и адекватность объяснения ситуации первобытными людьми, видевшими ситуацию изнутри, а не учеными, видевшими ситуацию снаружи.

Мы видели из приведенных выше отрывков насколько точен глаз и развита наблюдательность (в том числе психологическая) у первобытного человека. Возможно (и, скорее всего), что в общине знали о действительных, хотя может быть и скрытых, отношениях между женщинами, по некоторым особенностям их поведения почувствовали их вину и решили подвергнуть их  священному ритуалу ордалии, чтобы окончательно выяснить правду. Если вспомнить и о том, что во многих местах, кишащих крокодилами, крокодилы действительно не нападают (или нападают редко) на людей, то ситуация еще более обогатится, например такими предположениями (для нас предположениями, для соплеменников женщин – очевидными психологическим наблюдениями) о том, что погибшая женщина утратила «чувство крокодила», а природная наблюдательность не предупредила людей об опасности, возможно, из-за психологического разлада между ними, может из-за зависти, которой (завистью) они и «предали» подругу.

Леви-Брюль пишет, что там, где современный человек ищет (и находит) объективную, понятийную реальность, человек первобытный находит  мистическую (невидимую) – психологическую, интуитивную реальность и находит ее на основе богатейших коллективных представлений. А у этой реальности своя «правда» и своя глубина:

«Конечно, интуиция подобного рода не делает невидимого видимым или неосязаемого осязаемым: она не в состоянии дать чувственное восприятие того, что не воспринимается внешними чувствами. Однако она дает полную веру в присутствие и действие невидимых недоступных чувствам сил, а уверенность равняется, если только не превосходит ее, тому, что дается самими внешними чувствами. Для пра-логического мышления наиболее важные элементы реальности не менее реально даны, чем другие. Именно эти элементы и осмысливают для первобытного мышления все происходящее. Нельзя даже сказать, чтобы все происходящее нуждалось в объяснении. Ибо в тот момент, когда данное явление происходит, пра-логическое мышление непосредственно представляет невидимое влияние, выражающееся таким образом. Именно о пра- логическом мышлении можно с полным правом сказать, что окружающий его мир — язык, на котором духи говорят духу».

Но здесь Леви-Брюль снова за констатацией отличий современного и первобытного сознаний, может быть, против своей воли, скатывается к тривиальной декларации превосходства современного сознания над первобытным, не умея понять его (первобытного сознания) цели и смысла. Все эти мистические сопричастия кажутся ученому стихийным порождением примитивного сознания, классификациями ради классификаций. По крайней мере иного в его рассуждении не видно.

Но представьте в себе глаз первобытного человека, фиксирующий малейшие детали  всех объектов окружающего мира, его музыкальное ухо и энциклопедическую ситуативную память, его богатый язык, имеющий десять слов только для названия муравья (причем, не синонимов). Может ли этот человек, фиксирующий при восприятии дерева, например, тысячи самостоятельных и увязанных подробностей, таких как переливы цвета, шумы листвы и скрипы веток, образы отдельных веток и даже листьев, не воспринимать его как индивидуальность (например так, хотя бы, как мы воспринимаем лицо человека)?

Первобытный человек вполне может  видеть (воспринимать) информацию о том, хорошо дереву или плохо, ведь его картина дерева в сотни раз сложнее нашей, а ведь и мы знаем, что дерево живое. Если же дерево – священное, то его образы включаются в систему сложных и столь же подробных коллективных представлений, связанных с другими священными предметами, ритуалами, ситуациями. Тогда дерево не может не быть для восприятия человека живым.

Иллюзия это или реальность? Даже, если  иллюзии здесь больше, чем реальности, она выполняет функцию концентрации внимания и действенной солидарности, но возможно, что при восприятии  действительно  живых  объектов  (дерева, крокодила)  первобытный человек устанавливает  с ними действующую психологическую связь, видит их живыми как они есть. Живые скалы и звезды – это чистая иллюзия, но реально живыми являются коллективные представления, оживляемые образами скалы и звезды.

Чтобы лучше понять то, что видел  человек, смотря на сложные предметы, такие как дерево, животное, скалу, каким образом он видел в них мистическое содержание, отделенное от зрительного образа, представьте себе любимую книгу, которую вы читаете. Видите ли вы на ее страницах сложный и в чем-то упорядоченный рельеф букв, слов и предложений или все-таки мысли, образы, ситуации? Сделаете ли вы сопричастие между книгой и, допустим, знакомым человеком, чей характер точно описан автором и, например, местом в городе, конкретно описанным в книге? Человек, непосвященный в вашу знаковую систему, удивится тому, чем могут быть похожи этот предмет (книга), знакомый вам человек и здание на площади. Так и здесь нельзя судить о произвольности (пусть коллективной и повторенной тысячи раз) или неадекватности сопричастия первобытным человеком между, на наш взгляд, случайными предметами. Для первобытного человека скалы, деревья, животные, река – это книги, целые энциклопедические тома, которые он читает, как он читает следы людей и зверей на камнях. Но он не только читает (мистифицирует), но еще и видит, причем подробнее и острее современного человека, он видит не только крокодила, но и его «лицо», т.е. способен понимать его внутреннее состояние.

Но самое важное, что отличает вооруженный научными понятиями и классификациями мозг современного человека от мозга первобытного человека – это иная форма и уровень субъектности.  Для нас человек и субъект – одно и то же, у первобытного же субъект воли находится в общине, мыслительная работа и рациональность может быть найдена только в общине. Человеческие поступки, погруженные в общинную личность, нельзя объяснить исходя из представления о Я-человеке или даже группы Я-людей, примерно так, как если  бы хотели объяснить поведение руки некоего невидимки, не как руки, а как  самостоятельного субъекта. Да, рука отдернется, попав на горячее или холодное (без участия разума), также и первобытный человек, встретив очевидную опасность или препятствие, «рационально» обойдет их, как и человек современный. Но в сложных ситуациях для того, чтобы понять поведение руки, необходимо все же вступить в контакт  с этим невидимкой.

Вот это мы и попытаемся сделать в следующей главе. Мы попытаемся сделать видимой невидимку общины.

IV.            Предложения по развитию концепции Леви-Брюля

Предложения по развитию

Леви-Брюль, исследовавший обширный этнографический материал, сделал точные и глубокие выводы о сознании первобытного человека, в основе которого лежат коллективные представления. Правда, он сразу подчеркивает, что эти коллективные представления «не предполагают некий коллективный субъект, отличный от индивидов, составляющих социальную группу», чем, с моей точки зрения, ограничил свой метод и постепенно завел в тупик свою теорию (к концу жизни он даже как будто отказался от некоторых своих краеугольных идей).

Поэтому я попытаюсь «пройтись» по основным выводам Леви-Брюля с мыслью о том, что коллективные представления, переживаемые индивидом, имеют в своей основе как раз существование некоей коллективной личности, управляющей индивидом, мышление которой (ее логические или пра-логические операции) происходит хоть в мозгу человека, но вне личности человека (как говорит К.Г. Юнг, в самости человека). Для Я-человека выводы этого сознания – цельная данность, такая же, как объекты внешнего мира для глаза человека, глаз может их воспринимать как они есть, но непосредственно манипулировать ими не может.

Попробуем определить, что такое личность человека, что такое то нечто, очень простое (что может быть проще «Я»?) и одновременно всеохватное? Я – это неразрывное сочетание двух сложных комплексов, простых при обращении к себе и сложных как сам воспринимаемый мир, при обращении вовне. Первый комплекс чувствуется, ощущается, эмоционально переживается (Я есть, Я - душа, Я – бытие). Второй является представлением, возможностью (Я – воля, Я – дух, Я свободный). Первое Я изначально от рождения, но развивается в процессе жизни, наполняясь ее событиями, идеями, образами. Второе Я создается или не создается в процессе жизни (например, в первобытно-родовом обществе его почти не было), оно, собственно, и является тем, что называют личностью человека, немыслимой без свободной воли, без ощущения себя как игрока, без манящей неопределенности бытия.

В ранней первобытности, когда безусловной основой бытия был первобытный род (до 40, а, может быть, до 50-60, тыс. лет до н.э.) сознание человека развивалось прежде всего через развитие памяти и коллективных представлений – сложных эмоционально-чувственных образов. Человек накапливал десятки тысяч ситуативных примеров поведения, которые прекрасно ориентировали его в достаточно простых практических ситуациях, например, для избежания очевидных опасностей от голода, холода, зверя, дождя (да и здесь не во всех ситуациях), а в ситуациях неопределенных, сложных, выходящих за пределы «ситуативной энциклопедии» (болезни, межродовые конфликты, коллективная охота на зверя) человек обращался через четкий ритуальный комплекс к коллективному общинному Я, которое, обладая свободой воли, как раз и было предназначено для решения проблем в ситуации неопределенности. Развитие общинной Я-воли, кстати, сделало ненужным развитие индивидуальной Я-воли.

Леви-Брюль делает очень интересное замечание о том, что в наиболее примитивных первобытных племенах XIX века (в целом, по-видимому, соответствующих уровню развития родового общества за 60-40 тыс. лет до н.э.) не было необходимости в религии, потому что коллективные представления были неотделимы от описываемых ими объектов или ситуаций:

«Нас, следовательно, не поразит то обстоятельство, что Спенсер и Гиллен не обнаружили у австралийцев, которых они изучили, «ни малейшего следа, ни слабейшего намека на что-нибудь такое, что могло бы быть описано как культ предков», что они не наткнулись на объекты культа в собственном смысле слова, на олицетворение сил природы, животных или растительных видов, что они встретили лишь очень мало преданий о происхождении животных и незначительное число мифов. Такая же бедность замечена Эренрейхом и в обществах низшего типа Южной Америки, которые, к несчастью, значительно менее изучены, чем австралийцы. Эта бедность свидетельствует о том, что в общественной группе еще преобладает пра-логическое и мистическое коллективное мышление. Чувство  симбиоза,  осуществляющегося  между членами группы или между определенной человеческой группой и группой животной или растительной, получает прямое выражение в институтах и церемониях. Социальная группа в это время не имеет нужды в других символах, кроме тех, которые употребляются в церемониях».

«В своем недавнем сочинении «Анимизм в Индонезии» Крейт полагает необходимым различать в эволюции обществ низшего типа два последовательных периода: первый, когда личные духи считаются обитающими в каждом существе и предмете (в животных, растениях, скалах, звездах, оружии и т. д.) и одушевляющими их, другой период, предшествующий первому, когда индивидуализация еще не произошла и первобытному сознанию представляется, будто некое текучее начало, способное проникать всюду, т.е. своего рода вездесущая сила, оживляет и одушевляет существа и предметы, действуя в них и заставляя их жить». «Там, где души и духи еще не индивидуализированы, индивидуальное сознание каждого члена группы тесно связано с коллективным. Оно не отделяется четко от коллективного сознания и, целиком соединяясь с ним, не противопоставляет себя ему: в нем господствует непрерывное ощущение причастности. Лишь гораздо позже, когда человек начинает ясно осознавать себя как личность и формально выделять себя из группы, к которой чувствует себя принадлежащим, лишь тогда внешние существа и предметы тоже начинают казаться личному сознанию наделенными индивидуальными душами или духами в продолжение жизни и после смерти».

Но, как мне представляется, лучше говорить не о неотделимости коллективных представлений (это следствие), а об отсутствии (или крайней неразвитости) индивидуальной воли и о том, что вся полнота воли была сосредоточена в Я-общины. Поэтому первоначально не было никакой воли, отделенной от того, что Леви-Брюль назвал пра-логическим сознанием, но может быть также названо проявлением общинного Я в индивидуальном сознании Я-бытия. Первоначальный здравый смысл – это набор ситуативных примеров, к которым относилось и поведение индивидуума в неопределенных ситуациях. На такие ситуации индивидуум (и группа индивидов) отвечал просто – совершал стандартный ритуал приобщения к общинному Я, которое и находило ответы на вопросы. Конечно, первобытный человек не был подобен сложной машине, в его здравом смысле была и воля, он мог терпеть, говорить себе, например: «надоело, но подожду», и т.д., но эта свобода воли была цельной и системной лишь в узких, но многочисленных вопросах бытовых ситуаций и была зажата между инстинктами, привычками и примерами, с  одной стороны, и  средовыми воздействиями, мистически и чувственно (и, как правило, коллективно) воспринимаемыми человеком, с другой.

От людей, в состоянии активности общинного Я, требовалось быть вместе и прежде всего слышать друг друга, а лучше еще и видеть и обонять. Но слух и голос, по-видимому, уже 200 тысяч лет назад стали наиболее важным средством коммуникации, что и  определило опережающее развитие звукового языка над языком жестов. Ведь звук голоса объединял людей в любое время суток, в любой точке пространства (конечно, в пределах слышимости) и в любом положении тела. С течением времени словарный запас стал столь велик (мы видели выше), что мог создавать картины, не менее сложные, чем зрительные образы. Мозг человека, включенный в общинную группу посредством звуковых сигналов, постепенно стал частью общинной «мыслительной машины», управляющей этой группой, но машины не механической, а «машины» со свободной волей, так как ее задачей было не только вспоминать, но и находить решения.

Личности человека в нашем понимании, то есть личности, как воли, в ранней первобытности не существовало. Человек был, жил, наслаждался, боялся, радовался, страдал, переживал сложнейшие эмоциональные состояния, но не имел свободной воли, ощущения возможностей. Его реакции на вызовы окружающей среды (в наиболее общих и существенных для общества случаях) были инстинктивными или обусловленными «ситуативной энциклопедией», т.е. памятью и опытом. Зато реакция надличностного субъекта (Я-общины) была подобной нашей. Человек в полной мере не принадлежал себе ни вовне, ни внутри. Но его эмоциональный мир был необыкновенно богат, он чем-то напоминал зрителя захватывающего фильма: ничего не зависит от него, но он живет, переживает и сопереживает.

Развитие родовой общины  одновременно с развитием звуковой коммуникации – языка создало 50-60 тыс. лет до.н.э. возможность для создания более широких общинных объединений – племен, для  существования которых людям уже не обязательно было поддерживать почти непрерывное общение в рамках звукового круга и быть вовлеченным в почти непрерывную совместную деятельность. Язык, как сложнейшая система образов, а также ритуал, как сложнейшая система символического поведения, начали отделяться от непосредственной жизни и деятельности общины, становиться самостоятельными системами. Началось формирование первобытной религии, которой потребовались новые средства фиксации образов, способные, в отличие от звуковых сигналов, переноситься на расстояния и сохраняться во времени. Появились первые сакральные рисунки, священные предметы (статуэтки «венер» и т.д.), имеющие значение ритуальных символов. Началась верхнепалеолитическая революция, духовной основой которой была первобытная религия,  «оторвавшая» символ от  непосредственности коллективного представления  и, тем самым, впервые породившая в сознании человека не просто живое ощущение причастности к внеличностному коллективному субъекту, но и представление об этом субъекте. Это, в свою очередь, породило ряд важных следствий.  Индивидуум впервые ощутил себя как что-то отдельное от мира, Я-бытие стало устойчивым субъективным ощущением,  ощущением определенной ценности личного бытия, возможно, действительно появились первобытные философы как философы не нравственности, а красоты (наскальные рисунки того времени наполнены естественной и чистой красотой).

Первобытная религия и ее новые символические средства запустили процесс создания первых суперобщин – племенных, клановых, фратриальных  объединений. Это не были уже физически определенные, полностью подчинившие себе эмоционально-чувственную сферу человека, родовые общины. Это были общины, основанные на объективированной символике языка, обряда, религиозных церемоний. Религиозный обряд здесь занял столь же важное место, как и непосредственное общение в обыденной жизни и обычной деятельности, в то время, как в позднеродовой общине он еще оставался только средством (хотя и основным) обучения и «настройки» в самом процессе коллективной деятельности и коллективного решения жизненно важных вопросов.

Описанная здесь революция перехода от родового к племенному обществу, по-видимому, совершившаяся в самом конце среднего и в первой половине верхнего палеолита (60-20 тысяч лет до н.э.) как раз и создала наблюдаемые еще в XIX веке различия между первобытными общинами низшего типа и первобытными общинами высшего типа:

«Во вторых обществах потребность сопричастности, может быть, не менее жива. Однако, поскольку эта сопричастность больше не ощущается непосредственно каждым членом общественной группы, она достигается непрерывно растущим умножением религиозных или магических актов, священных и божественных существ и предметов, обрядов, выполняемых жрецами и членами тайных обществ, мифов и т. д. Удивительные работы Кэшинга о зуньи показывают, как пра-логическое и мистическое мышление уже несколько повышенного типа проявляет себя в великолепном расцвете коллективных представлений, призванных выразить или даже осуществить партиципации, которые больше не ощущаются непосредственно».

«Будучи рассмотрены в своих отношениях к мышлению групп, в которых они рождаются, мифы привели бы к подобным соображениям и выводам. Там, где сопричастность индивидов общественной группы еще не чувствуется непосредственно, где сопричастность группы окружающим группам существ переживается в собственном смысле слова, т. е. в той мере, в какой продолжается период мистического симбиоза, мифы остаются редкими и бедными (у австралийцев, у индейцев Центральной и Северной Бразилии и т. д.). В  обществах более развитого типа (у зуньи, ирокезов, полинезийцев и т. д.) мифологическая флора становится, напротив, все более и более богатой. Соответственно и мифы следовало бы признать за такие продукты первобытного мышления, которые появляются тогда, когда оно пытается осуществить сопричастность».

Конечно, направленность на решение сложных общественных вопросов в племенном ритуале (племенной религии) оставалась главной, но сами вопросы здесь стали другими, более общими. Религиозная деятельность превратилась в самостоятельную, а не сопутствующую обычной деятельности. Как следствие, началось формирование специализированной группы жрецов, знахарей и колдунов, началось формирование классовых структур. Племена стали устойчивыми образованиями и оказались сильнее самостоятельных родовых общин. Но возникло противоречие между авторитетом  Я-рода и Я-племени, что, возможно, впервые остро поставило перед индивидуумами  проблему выбора. Хаос, начавшийся 50-60 тыс. лет  назад борьбой племенных и родовых субъектов, вскоре сменился периодом S-скачков, а где-то около 15-20 тысяч лет назад снова сменился космосом, космосом не родовых, а племенных общин, подмявших под себя и переделавших под себя общины родовые. В конце эпохи S-переходов от рода к племени и сразу вслед за ней произошел мощный культурный взрыв, стимулированный поиском воюющими сторонами средств для победы в этой войне, ведь эта война была реальной войной между интегрированными в племена родами и родами, отставшими от процесса интеграции. Кстати, примерно в это время (15-20 тыс. лет до н.э.) вымерли последние неандертальцы, более сильные физически, чем человек, с сильными челюстями, но к этому времени уже необратимо отстававшие в умственном развитии. Хотя еще пятьдесят тысяч лет назад, т.е. до «первой суперобщинной революции» их мозг был конкурентоспособен, но мощная челюсть и неразвитый тонкий язык оказались фатальными недостатками, помешавшими создать суперобщины, основанные на языковом символизме.

По данным палеонтологии, около 200 тысяч лет назад появился человек разумный, который  в течение 150-100 тыс. последующих лет постепенно осваивал стандартные технологии производства орудий труда, приручил огонь, его рука стала такой же, как у современного человека. Человек в это время создал звуковой язык, который постепенно вытеснил язык жестов. Но рука, оттесненная от языка, сотворила революцию стандартизации в каменном производстве. Этим фактически исчерпываются достижения человечества в 200-50 тысячелетиях до н.э.

После 40-50 тыс. лет до н.э. появляются первые наскальные рисунки, скульптуры «венер», погребальные обряды. Каменные орудия труда достигают совершенства. Люди начинают покорять водную стихию (которой до этого боялись), появляются лодки. Охота ведется уже не только копьями и топорами, но и с помощью луков и стрел. Люди начинают пользоваться жерновами, строить дома и целые деревни, приручают животных. И все это внедряется всего лишь за 25-40 тысяч лет (с 40-50 по 10-15 тысячелетие до н.э.).

Племенная суперобщина, утверждаясь и побеждая, перестраивает сознание человека. Если раньше его сознание было исключительно ситуативным, образно-чувственными и естественно-мистическими (т.е. человек не обращался к внеличностному субъекту, а просто выполнял его команды), то теперь его сознание стало осознанно мистическим (религиозным), сознательно обращающимся к внеличностному субъекту – богу, божеству, духу, а позже создает сложные мифологии - классификации богов и системы их отношений. Человек верхнего палеолита еще лишь в малой мере наделен индивидуальной свободной волей, но он включен в жизнь многочисленных субъектов – духов и память его наполняется не только сложнейшими чувственными представлениями – образами, но и символами, то есть мистическими образами и предпонятиями.

Община, став племенной суперобщиной, сделала гигантский шаг в развитии своего мышления, впервые увидев себя не только в качестве одной из форм самоорганизации человеческого рода в борьбе за  выживание в процессе естественного природного отбора, но и как силу, направленную на изменение природы посредством создания ее моделей в виде мифологического мировоззрения и эти модели реализующая. Символьный ряд первобытной религии впервые объясняет мир, тем самым делая заявку на его сознательное преобразование в отличие от прежних преимущественно реактивных (пусть сложных) реакций общины на импульсы и состояния среды. С тех пор коллективное сознание человека стремится стать адекватным природе в ее существенных связях и проявлениях, сначала как коллективное общинное, а затем и как общностное философское,  интеллектуальное сознание. Это и есть рождение богов!

Богатый урожай материальных достижений во время верхнепалеолитической революции – прямое следствие качественного скачка от родовой общины к племенной суперобщине, освоившей язык мистических символов. Человек, отождествивший себя с птицей, наверно попытался взлететь, создав что-то вроде крыльев, но это ему не удалось, зато человек, представивший себя деревом, попытался поплыть и это ему удалось, а чуть позже поплыл на бревне, еще позже связал бревна в плот и научился делать из бревна лодку, выдолбив трухлявую середину. Мистические сопричастия оказывались зачастую вполне

практичными изобретениями. Мистические предметы иногда становились практическими предметами. Возможно, первоначально лук был мистическим предметом, может быть потом он стал музыкальным инструментом (т.е. активным предметом ритуала) и только потом –

оружием. Ведь развитая цивилизация майя так и не изобрела колеса и гончарного круга. Может быть потому, что в их религиозном ритуале не были распространены предметы, имеющие форму диска (??).

Поскольку индивидуального сознания не существовало, то изобретения не могли иметь индивидуально-практического характера, даже в виде случайных находок и наблюдений. Мы читали, насколько консервативным было сознание первобытного человека, которое отвергло бы даже очевидную, но случайную объективную связь, (если ее не было в природе в готовом, так сказать, виде) и, скорее всего, просто бы ее не  восприняло, не заметило в силу полного отсутствия понятий.

Даже сейчас изобретения и открытия случайны и редки, а после того, как они «случились» мы говорим «как просто». Все гениальное просто.

Именно поэтому честь великих изобретений верхнего палеолита, по-моему мнению, принадлежит именно сознанию суперобщины, или, что тоже самое, пра-логическому сознанию, создающему ритуальные предметы и мистические сопричастия, побочным результатом которых стал и практический прогресс. Индивидуальное сознание в силу своего зачаточного характера не только не могло этого сделать, но и принять.

Племенные суперобщины, пережившие 12288 летние периоды собственного развития (S-скачки), стали постепенно основными субъектами отношений в позднепервобытном обществе, интегрировавшим в себя общины родовые как полностью подчиненные им малые общины. Сила малой общины – это непосредственность, эмоциональная экспрессия, полное слияние сознаний. Она стала ритуальной основой, системой энергетической подпитки и «включения» племенной суперобщины. Племенная община уже более разумная, чем эмоционально-чувственная, оказалась более адекватной и глубокой при объяснении сложных ситуаций и способной объединить людей в очень широкие группы, в которых отдельные индивиды могут и не знать друг друга, а непосредственное общение уже может быть не непрерывным, а эпизодическим, уже не столько в процессе общей деятельности, сколько в процессе исполнения религиозного ритуала. Основа племенной суперобщины – это не только совместная деятельность групп, но и общий язык, традиции, ритуал и мифология. Сознание человека, его воля должны быть полностью подчинены общинному Я племенной суперобщины, но уже имеет представление о себе как о чем-то ином, чем община, не сливается с сознанием общины.

К концу S-скачка каждой конкретной племенной суперобщины происходит переход наиболее важных и общих ее свойств в генетически наследуемые свойства. По-видимому, эти архетипы и были открыты К.Г.Юнгом.

Но космос общества, состоящего из племенных суперобщин, просуществовал недолго, практически с 20-15 до 15-12 тысячелетия до н.э., так как верхнепалеолитическая революция вызвала столь кардинальное изменение материальной культуры, что численность населения, стабильная в течение десятков тысяч лет, увеличилась с 40 до 10 тысячелетие до н.э. примерно на порядок. Это нарушило природный и межплеменный баланс, усилило взаимодействие между племенами, тем более, что человек стал гораздо мобильней, научившись плавать и приручив животных, а его язык уже выработал предпонятия в виде мифологических и мистических понятий-образов. По-видимому, уже с 15-12 тысячелетия до н.э. началось образование межплеменных объединений на основе языкового единства, начался новый период общественного хаоса. Все более усиливающиеся межплеменные объединения в некоторых местах зажигали сознание суперобщины нового типа - национальной, для которой значение общей деятельности становилось уже несущественным, а главным стали общий язык, традиции и религия, но не как мифология, а как вера. Может быть, даже как троичный эмоциональный комплекс «Вера-Надежда-Любовь (к Богу)», превращающий трансцендентную заумь в реальность живого и волнующего Образа.

Если для племенной суперобщины совместная деятельность еще оставалась главной и определяла всю систему отношений, в том числе и религиозных (в отличие от родовой общины эта деятельность не обязательно была физически совместной, а лишь определена общими правилами), то в национальной суперобщине человек мог жить и трудиться в разных условиях и группах, но приобщался к суперобщине через язык и религию, прежде всего, через общие для национальной суперобщины ритуалы, но и через веру как личное, нравственное отношение к себе и Богу.

Начало революции образования национальных суперобщин, случайно или нет, но совпало с материальной революцией мезолита-неолита.

Выводы

Так какие выводы? Чем мы улучшили концепцию Леви-Брюля?

Мы попробовали сделать правдоподобной мысль о том, что первобытное общество более продуктивно рассматривать не с точки зрения эмоций, переживаний, представлений и мыслей человека, а с точки зрения целей и мотиваций общины, но не как системы индивидуумов, а как цельный личности, субъекта. В первобытном обществе индивид обладает только физической реальностью, но реальности сознания и субъективности он лишен. То, что физически мозг принадлежит индивиду, ничего не меняет, этот мозг имеет два сознания,  одно из них (большое) не принадлежит человеку и является частью общинной личности, другое (маленькое), принадлежащее человеку-индивидууму, всецело подчинено первому. И лишь в процессе развития племенной общины, основанной на символьном единстве, индивид начинает понемногу «открывать свои глаза», а его Я расширяется и обретает некоторую свободу и небольшую самостоятельность.

Становятся понятными основные движущие силы великой революции, сначала превратившие человекообразную обезьяну в дикаря, а дикаря в личность; превратившие стадо в род, род в племя, а племя в нацию.

Род, как устойчивая община, по-видимому, сложился и стал доминирующим типом общества уже 400 тысяч лет назад. В это время уже существовал ритуал, который стал видимым проявлением личности родовой общины. Ритуал все усложнялся, приводя и к усложнению общины и ее жизни. Ритуал повысил восприимчивость общины и ее приспособляемость, став такой системой культурного приспособления. Совершенствование орудий труда в процессе ритуала, создание первых жестовых слов и, как следствие, развитие руки и памяти, положили начало уже после 250 тыс. года до н.э. быстрому развитию языка как такового, который примерно 100 тыс. лет до н.э. был уже сложным голосовым языком. Примерно к этому времени первобытное общество сложилось как общество родов, имеющих в своем составе несколько десятков человек и связанное с другими родами отношениями обмена людьми (межродовыми браками).

Но 100 тысяч лет до н.э. наступило великое похолодание, ледник постепенно закрыл большую часть Европы. Возможно этот катаклизм вывел первобытнородовое общество из состояния устойчивого равновесия, породив волны переселений и обострив борьбу за выживание. Был приручен огонь (надо греться!). Возросло количество контактов между родами, между людьми разных родов (в войнах, в перемещениях, в поглощении одних групп другими), охота на зверей становилась более сложной и требовала более сложной и четкой координации между людьми. Все это привело к взрывному росту в развитии языка, в том числе и как средства межобщинного взаимодействия и общения. По-видимому, уже 70-80 тыс. лет назад возникли квазиплеменные общины – общины, в которых субъектами единения были роды, а язык становился общим для всего «квазиплемени».

60-40 тыс. лет назад началась революция перехода от родовых общин к племенным суперобщинам. В племенной суперобщине, в отличие от квазисуперобщины, субъектом объединения была сама суперобщина, а не составляющие ее родовые общины.

Этот вопрос, наверно, требует разъяснения, чтобы понятной стала сама теория прогресса, здесь предлагаемая.

Общинность – это свойство, по-видимому, присущее биологической природе многих живых средств, не только человека. Признаки субъективности группы проявляются сразу, стоит лишь любой группе людей просто физически собраться вместе (начинают действовать законы толпы, законы стада). Эти силы настолько велики, что приводят зачастую к разрушительным явлениям, свидетельств о которых множество и в современной истории.

Сотни (тысячи) вполне приличных современных людей, собравшись в толпу, могут творить зверства почти не отдавая себе в этом отчета и не чувствуя никакой вины.  Справедливости ради стоит упомянуть и о том, что толпа может совершать и столь же великие подвиги и акты самопожертвования (действительно, на миру и смерть красна).

Но общинность – это не только биологический, но и культурный феномен. В сложной и адекватной системе символов создается не дикая община крайних эмоций и действий, а культурная, в высшей степени проницательная, обладающая памятью и мышлением, община. Это полноценные личности, живущие по своим законам в пределах 768 летнего жизненного цикла. Таковой культурной общиной (наверное, первой в истории человечества) была родовая община. Ее основы: почти непрерывный физический контакт между людьми, ее составляющими (ощущение зрительного, слухового, обоняемого присутствия друг друга) и ритуал, неотделимый от совместной деятельности и ею же являющийся (т.е. ритуалом была любая деятельность, например, работа по изготовлению орудия труда, охота на зверя и церемония посвящения юноши в мужчину).

Сама по себе ритуализация общества стала величайшей революцией в истории человечества, так как позволила отказаться от большого количества жестко заданных биологических, генетических стереотипов в пользу стереотипов более изменчивых – культурных. Природа человека 400-500 тысяч лет назад – это уже что-то резиново-шарнирное, в отличие от генетического монолита своих предшественников по эволюции. Эта шарнирность, до этого бывшая слабостью, в общине и с помощью ритуала (обучения и приспособления через ритуал) стала силой и родила эффект взаимного саморазвития от ритуала к «шарнирности», а от «шарнирности» к усложнению ритуала.

В племенной суперобщине впервые произошло отделение общины от места и времени. Нет общинности вне физического соприсутствия группы людей, а племя имеет структуру, разнесенную в пространстве. Раньше не было, до возникновения символа. Так какую группу этого племени следует считать Я-племени? Или считать каждую из них одним и тем же Я? Скорее, верно второе: Я-племени, коль оно возникло, живет в каждой его группе, собравшейся для совместного ритуала, живет как личность, всегда равная себе, вернее в общинных действиях (ритуалах) как раз и соотносимая сама с собой.

Основой племенной общины стал уже специальный религиозный ритуал, отделенный от любой другой деятельности и востребовавший вместо непосредственного физического сопричастия сложнейшую систему мистических символов, а позже, после формирования квазинаций (племенных объединений) востребовавший и мифологию как цельную, увязанную воедино мифологическую систему, созданную племенными суперобщинами (богами – не людьми). Итак, основа племенной суперобщины – не физическое присутствие и единый естественный ритуал действия, а специальный мистический (религиозный) ритуал и языковое единство. Но без физического соприсутствия никакая община не «просыпается», даже (и тем более) суперобщина. Суперобщине всегда необходимы малые общины – в них ее жизнь, а вовне – только потенциал жизни и процесс мышления (процесс общинного мышления, по-видимому, происходит в головах людей, в их самости, т.е. бессознательном, всегда, даже во сне).

Наконец, национальная суперобщина опирается на религиозный ритуал на национальном языке (впрочем, очень развитый ритуал, пронизывающий всю бытовую сторону жизни уже не столь критичен к единому языку) и вере, каковая есть чувство личной ответственности перед Богом нации, основанное на чувстве любви и договоре между Богом и человеком, на ответственной свободе личности. Короче говоря, национальная суперобщина

основана на Троице: Бога (ритуала погружения в малую общину как в физического представителя трансцендентного Бога), Духа (живого языкового пространства, порождающего и мир идей – образов, понятий) и Личности (в Вере, Надежде и Любви).  Исламский Бог тоже основан на Троице, он только не признает ее чем-то самостоятельным, столь же существенным, как и Единый.

V.               Архетипы Юнга как следы первобытного человека

Архетипы Юнга

Концепция Леви-Брюля, сформулировавшего основные отличия мышления и мироощущения первобытного человека от мышления и мироощущения современного человека, основанная на трудах выдающихся этнографов XVIII-XX веков, смелых и любознательных европейцев и североамериканцев, может быть усилена не только идеей субъективности общины, но и наблюдениями и умозаключениями другого замечательного ученого – Карла Густава Юнга, одного из двух великих патриархов психоанализа.

Юнг охотно пользуется «коллективными представлениями» и часто ссылается на Леви-Брюля. Основываясь на своей клинической практике врача-психоаналитика, трудах этнографов и собственном мистическом опыте, он выдвинул идею архетипа.

Архетипами Юнг называл сложные состояния сознания, передаваемые по наследству и воспроизводящие глубинные мифологические символы, самые важные из которых – это Тень, Анима, Анимус, Мать, Ребенок, Старик. Среди менее значимых архетипов находится архетип Отца, Троицы, Антропоса.

Архетипы, по Юнгу, имеют важное конституирующее значение в жизни бессознательного в человеке, так что, по его словам:

«нам никогда легитимно не отделаться от архетипических основ, не согласившись поплатиться за это неврозом, точно также как нельзя без самоубийства отделаться от тела или его органов». «Ибо архетип – о чем никогда не следует забывать – душевный орган, который имеется у каждого. Плохое объяснение (архетипа) означает собственно плохую установку по отношению к этому органу, из-за чего последнему наносится ущерб. В конечном счете всякий сетующий – просто скверный толкователь». «Архетипы – непоколебимые элементы бессознательного, но  они постоянно изменяют свой облик».

Например, архетип ребенка содержит мотивы потенциального будущего, мотив осознавания («Да будет свет!»), мотивы заброшенности, покинутости, подверженности опасностям и  непреодолимости («Один дома»), гермафродитизма, целостности, восприятия ребенка как начальной и конечной сущности.

Отдельный архетип, сам будучи очень сложным органом сознания, сплетен с другими архетипами и вместе они «образуют схватываемое единство».

Интересующихся идеями Юнга я отсылаю к его трудам, а в контексте этой статьи я хочу сделать следующие выводы.

Архетипы, как символы, имеющие наиболее четкое и полное воплощение в мифах и религиях первобытных народов, вышли из культуры племенной суперобщины, 60-20 тысяч лет назад пережившей революцию S-переходов от родовой общины. Архетипичность, наследуемость этих мифов подтверждает мое предположение о том, что сам 12288 летний S-скачок завершается переходом наиболее значимых символов (свойств, образов) в генетический фонд мозга. Среди архетипов нет моральных заповедей, поскольку возраст моральных заповедей в рамках S-перехода – еще детский.

Сам базисный характер архетипов лишь косвенно и неадекватно, по мнению Юнга, улавливаемый и «объясняемый» сознанием,  выдает в них подручных общинного Я. То есть архетип в моем понимании – это не просто сложная инстинктивная структура, лабиринт, а часть субъектного целого – Я-общины (племенной суперобщины), преобразовавшейся в современных национальных суперобщинах в более или менее автономную промежуточную общину, функционирующую по законам малой (подобно родовой) или средней (подобно племенной) общинам. В своей душевной жизни мы не просто не принадлежим себе (якобы по незнанию), мы принадлежим другому (миру общинных личностей, обидчивых и даже мстительных, но отходчивых и благодарных).

Некоторые геометрические фигуры тоже являются архетипами:

«крест – пишет Юнг – означает устроение, противопоставленное неустроенному хаосу бесформенного множества. В другой своей работе я уже показал, что крест действительно один из древнейших символов строя и порядка. В области психических процессов он равным образом выполняет функцию упорядочивающего средоточия и потому в состояниях психического расстройства, вызываемых, как правило, вторжением бессознательных содержаний, видится также в форме четырехчастной мандалы». «Середина символизирует целостность и окончательность. Вполне уместно поэтому, хотя и достаточно неожиданно, наш текст напоминает о факте дихотомии вселенной, расколотой на правое и левое, светлое и темное, небесное и «нижний корень». Это безошибочное указание на то, что все содержится в середине и что «Господь», следовательно, все составляет и соединяет, сам будучи «nirvanda», т. е. «свободным от противоположностей», в полном соответствии с аналогичными восточными представлениями, а также с психологией этого архетипического символа».

Поскольку архетип Троицы стал основой системы теологических ценностей у христианских народов, то уделим этому архетипу особое внимание. Этот архетип проявился в религии Вавилонии, но яркое и полное воплощение он нашел в Египте уже в середине третьего тысячелетия до н.э., то есть за две с половиной тысячи лет до возникновения христианства (!). По словам Юнга:

«египетская теология решительно утверждает и ставит во главу угла сущностное единство (омоусию) бога-отца и бога-сына (представленного фараоном). В качестве третьего к ним присоединяется Ка-мутеф («Бык своей матери»), который есть не что иное, как Ка, порождающая сила бога. В ней и через нее отец и сын связываются не в триаду, но в триединство. Ведь поскольку Ка-мутеф представляет собой особую форму проявления божественного Ка, мы действительно можем «говорить о триединстве бог-фараон-ка, где бог выступает "отцом", царь - "сыном", а Ка - творческим связующим звеном между тем и другим».

Правда, полноту жизни, по Юнгу, выражает не Троица, а Четверица, или Троица, дополненная неким темным началом, изгнанным из нее морально ориентированной религией. Крест, по Юнгу, как раз включает и это четвертое начало. Троице, по Юнгу, не хватает дьявола, так как «дьявол - тень Бога, которая обезьянничает и подражает ему, antimimon pneyma  (подражающий дух) в гностицизме и греческой алхимии. Но он «князь мира сего», в тени которого человек родился, обремененный пагубным грузом первородного греха, совершенного по подстрекательству дьявола».

Архетипы Троичности-Четвертности часто встречаются в сновидениях, исследованных Юнгом:

«Если мне и удалось составить себе о Троице какое-то вразумительное представление, основанное на эмпирической реальности, то помогли мне в этом сновидения, фольклор и мифы, в которых встречаются подобные числовые мотивы. В сновидениях они появляются, как правило, спонтанно, что показывает уже сама банальность их внешнего проявления. Большей частью в них нет ничего мифического или сказочного, не говоря уж о чем-то религиозном. Речь может идти о трех мужчинах и одной женщине, которые сидят за одним столом или едут в одной машине, о трех мужчинах с собакой, об охотнике с тремя собаками, о трех курах в одной клетке, откуда убежала четвертая, и т.п. Эти вещи настолько банальны, что их легко упустить из виду. Поначалу они и не подразумевают ничего особенного, кроме лишь того, что имеют отношение к функциям и аспектам личности грезящего, в чем можно легко убедиться, когда речь идет о трех или четырех знакомых лицах с хорошо выделенными чертами - или о четырех основных цветах: красном, синем, зеленом и желтом. Эти цвета с изрядной долей закономерности ассоциируются с четырьмя функциями ориентации сознания. Лишь когда грезящий начинает понимать, что четверка содержит намек на целостность его личности, он осознает, что все эти банальные мотивы сновидения являются, так сказать, теневыми изображениями более значительных вещей. Особенно хорошо помогает прийти к этому прозрению, как правило, четвертая фигура: она не лезет ни в какие рамки, предосудительна, внушает страх или необычна, инородна в каком-то ином смысле, как в хорошем, так и в плохом, напоминая Мальчика-с-пальчика рядом с его тремя нормальными братьями. Само собой разумеется, ситуация может быть и обратной: три странные фигуры и одна нормальная. Всякий, кто располагает хоть каким-то знанием сказочного материала, понимает, что через гигантскую по видимости пропасть, разделяющую подобные тривиальные факты и Троицу, вполне может быть перекинут мостик. Но это вовсе не означает, что Троица опускается до их уровня. Напротив, она представляет собой наиболее совершенную форму соответствующего архетипа. Эмпирический материал просто показывает, как этот архетип действует, захватывая и мельчайшие и наименее значительные психические детали».

Наконец, Юнг формирует психологическое содержание этого емкого символа, но к которому (психологическому) он не сводится:

«Троица именно в силу своего умопостигаемого характера выражает необходимость духовного развития, требующего самостоятельности мышления. С исторической точки зрения, мы видим это устремление работающим прежде всего в схоластической философии, а философия эта была тем предварительным упражнением, которое только и сделало возможным научное мышление современного человека. Троица также и архетип, чья доминирующая сила не только поощряет духовное развитие, но при случае и навязывает его. Но как только эта спиритуализация угрожает стать вредной для здоровья односторонностью, компенсаторное значение Троицы неизбежно отступает на задний план. Благодаря преувеличению добро становится не лучше, а хуже, а пренебрежение и вытеснение делают из маленького зла большое. Тень составляет-таки часть человеческой природы, а вообще никаких теней не бывает лишь ночью. Поэтому мы сталкиваемся здесь с проблемой».

«Таким образом - делает методологический вывод автор - история догмата о Троице предстает в качестве постепенного проступания некоторого архетипа, который упорядочивает антропоморфные представления об Отце и Сыне, о жизни, о различных ипостасях и т.д., выстраивая их в архетипическую, т. е. нуминозную, фигуру «Пресвятой Троицы». Современники этих событий воспринимали ее как нечто такое, что современная психология называет внеположенным сознанию психическим присутствием (Ргаsenz). Если налицо consensus generalis (всеобщее согласие) в отношении какой-либо идеи, как это имеет - и имело - место в нашем случае, то мы вправе говорить о коллективном присутствии. Подобными «присутствиями» в наши дни выступают фашистская и коммунистическая идеи: первая подчеркивает власть вождя, вторая – общность имущества, обе эти черты характерны для первобытного общества».

Примечательно, что архетипические геометрические символы каждой из религий выражают главную точку приложения внимания каждой религии.

Христианский крест выражает идею Троицы и дьявола в оппозиции к ней, дихотомии Бога-дьявола (национальной суперобщины – квазисуперобщины), Личности (Сына) – Общности (Духа). Крест – это символ сложного культурного кода западной культуры, основное отношение здесь – это отношение между Богом и Человеком.

Исламский полумесяц выражает идею непознаваемого (круглого) Бога (Аллаха).Как за серпом Луны скрывается круглый месяц, так и Аллах серповидной полоской света ( учением пророков и главного из них – Мухаммеда) приоткрывает, но не открывает тайну Аллаха. Аллах кругл, с какой стороны на него не посмотреть, он – одинаков, един, один. Основной вопрос ислама – это утверждение непознаваемости и единства Бога.

Иудейская звезда (звезда Давида) состоит из двух треугольников, обращенных друг в друга. Треугольники символизируют Бога и дьявола (суперобщину и квазисуперобщину), противостоящие друг другу и уравновешивающие один другого. Основной вопрос иудаизма – это вопрос взаимоотношений национальной суперобщины и средних (или малых?) общин, вопрос равновесия Бога и дьявола (!).

VI.            Система национальных ценностей

Система национальных ценностей

Примерно в IX-X тысячелетии до н.э. начинается переход от собирательской и охотническо-рыболовческой культуры к культуре ранних земледельцев и скотоводов. Мезолитическая революция  приводит к многократному  усложнению трудовых навыков и форм общественной и культурной жизни в первобытном обществе, что приводит (или становится следствием?) к созданию протогосударственных межплеменных и надплеменных объединений и соответствующих им мифологических и религиозных систем, а также освобождают человека от всеохватной власти племенной суперобщины. Ранее уже говорилось о том, что личность (как воля) первобытного человека представляла собой не цельную систему, а, скорее, набор несвязанных в его сознании образов-картинок (связь осуществлялась вне сознания). Поскольку племя и род полностью регламентировали поведение человека в неопределенных ситуациях, то потребности и условий для развития свободы воли отдельного человека не возникало – все решало четко структурированное и локализованное общинное Я, всегда приводившее индивидуальность к единому знаменателю. Иное дело – национальная суперобщина, в догосударственную эпоху не имеющая четкой структуры, реально (но не субъективно), не претендующая на всего человека целиком в силу ограниченности воздействия и своей полной «виртуальности» или, что то же самое, «трансцендентности». Напротив, национальная суперобщина востребует самостоятельность и активность человека, волю и личность. Вместе с Богом (национальной суперобщиной) рождается и Личность, наделенная свободной волей, зачатками нравственного Я и предпонятиями, которые в процессе развития превращаются в философское, а потом и научное, мышление, в дискурсивное сознание.

Может быть, революция мезолита стала не причиной, а следствием образования национальной суперобщины? В рамках нашей теории это более правдоподобно. Подобно тому, как развитие племенной суперобщины, для которой потребность в предметах культа является органичной, имело и побочный результат в виде  великих материальных изобретений (лука и стрел, лодки и т.д.), так и национальная суперобщина, родив поначалу смутное понятие Бога и смутное понятие Личности, создала потребность в самостоятельном, а точнее, институциализированном религиозном ритуале, особом классе жрецов и сняла препятствие к развитию разделения труда, которое (разделение труда) не замедлило начать бурное развитие земледельческих и скотоводческих обществ. Развитие национальной суперобщины стало толчком и необходимым условием для развития и национальной квазиобщины, как содружества племенных суперобщин, а вместе они начали творить цивилизацию, первые признаки которой появились в X-IX тысячелетиях до н.э.

Но переход к национальной суперобщине оказался не единственным путем развития человеческого общества. Следует оговориться, что во время S-скачка (S-образной кривой перехода от космоса племенных суперобщин к космосу общин национальных) происходит сложное взаимодействие между племенными (родо-племенными) и национальной общинами. Реальная система – это динамическое равновесие этих типов общин, но, по-видимому, если в одних обществах торжествует национальная суперобщина, перестраивающая всю жизнь на свой лад, то в других утверждается баланс между национальной суперобщиной и союзом племенных общин, который тоже можно назвать национальной или квазинациональной суперобщиной. В одних обществах постепенно торжествует религия, как вера в одного Бога, в других – как мифология, иерархия и баланс многих богов. Вряд ли есть сомнения в устойчивости обществ первого типа, но общества второго типа будут, скорее всего, неустойчивыми, в конце концов стремящимися к превращению в общества первого типа. Мы видели торжество единобожия в Греции, до этого создавшей великую мифологию (баланс племенных суперобщин), а также в Риме, Аравии. Египетская культура, создавшая великую мифологию, погибла вскоре после победы монотеизма в середине первого тысячелетия нашей эры. Китайская культура, напротив, стабильна. Может быть, китайская культура еще слишком молода и впереди ее ждет  «греческий» или «арабский» вариант, или  здесь мы видим утверждение совсем иной модели, которая впоследствии разделит человечество, прошедшее революцию национальных

суперобщин (где-нибудь в 6-7 тысячелетии н.э.), на две породы – «мифологическую» и «монотеистическую», с архетипами Инь-Ян и  Троицы (Четверицы, Единицы?), как примерно 250 тысяч лет назад человечество разделилось на две основные расы?

Было бы заманчиво развить эти идеи на основе этнографического материала и в продолжение идей Леви-Брюля, но в рамках этой статьи логичнее и эффективнее сделать исторический анализ стран и народов в контексте их религиозной, экономической, социальной и политической жизни с выходом на прогноз, как это было сделано в предыдущих статьях. Желательно провести и ценностный анализ.

Характеризуя циклы, я определил 12288 летний как цикл структурного, по сути теологического (структурно-общинного) скачка, одновременно и цикл структурно-генетических изменений в мозгу человека, 3072 летний цикл (макроцикл) – это цикл энергетики теологических ценностей (периодов их активности и спада), 768 летний цикл (большой) – это цикл жизни телеологической структуры нации как системы, обеспечивающий ей место под солнцем среди других наций, 192 летний цикл -  это цикл энергетики телеологической системы.

Теологическая система ценностей определяет  соотношение между общиной и личностью, суперобщиной и малыми общинами, общиной и общностями (т.е. группами людей по идейной общности). Христианство эти вопросы ставит и решает вокруг Догмата о Троице, ислам - Догматом о Единобожии.

В центре внимания теологической системы ценностей – человек (его сознание). С начала революции национальной суперобщины мир человека раздвоен между двумя субъективными началами: общинным как дарованным свыше, где  индивидууму необходимы только вера и соблюдение ритуала, а ответ он может получить как дар, откровение и личностным, отвечающим на вопросы посредством  сложного умственного и душевного (духовного) труда, через усилия, в том числе нравственные, самой личности. Такой  внутренней раздвоенности сознания человека раньше не было.

Телеологическая система определяет позиционирование нации (в том числе и ее основных групп, и самих индивидов) в объективном мире. Она отвечает на три основных  национально-значимых вопроса: какова главная цель человека в своей обыденной жизни, в которой он должен есть, пить, обучаться, производить потомство, трудиться и при этом оставаться членом  национальной суперобщины; следующий вопрос – какое начало должно быть  положено в основу естественной (не принудительной) общественной  солидарности; наконец, третий вопрос – какое место должна занимать элита и ее власть в обществе.

Главная цель личности в русской системе телеологических ценностей – в воле, византийской – в мистическом погружении, древнегреческой – в одиссее (странствовании, познании и возвращении), османской – в жизнелюбивом фатализме.

Основой  общественной солидарности русские видят терпение (образ Святой Руси), византийцы и османы - деятельную соборность, древние греки – гражданскую общину.

Идеалом власти для русских является строгий царь, отличающийся от обычного самодержца как отчим отличается от отца, для  византийцев и османов – самодержец, для древнего грека – тотальный политический баланс.

Система национальных ценностей едина и иерархична, она расставляет акценты и придает разные веса тем или иным базовым ценностям. Например, в русской телеологической формуле доминирует воля, организующая энергетику русского человека, солидарностная же ценность Святой Руси пассивна и компенсаторна. Даже совместно с диким русским самодержавием она не всегда способна удержать за руки разнузданную русскую вольность. Напротив, византийская и османская системы телеологических ценностей сбалансированы, но византийская пассивна во всех своих элементах, а османская во всех элементах активна.

Если теологическая система «занята» человеком и структурой его сознания, то телеологическая система решает вопросы выживания нации через установку поведенческих и институциональных приоритетов.

Каждая из ценностей телеологического блока представляет собой сложную систему эмоционально-чувственных образов, житейских примеров, моральных максим и логических рассуждений. Например, «русская воля» включает в себя многочисленные образы вольных казаков и богатырей и образчики их поведения в разных ситуациях, отношение между полами, отношение к «зеленому змию», к власти, труду и т.д.. Человеку не русской культуры очень сложно уловить во всех этих образах и нормах какой-то объединяющий и, тем более, глубокий смысл, но русский человек этот смысл видит, понимает, чувствует. Этот смысл  жизни – в максимальном диапазоне страстей, это разгул как норма, как самоутверждение, как постоянная готовность  к отражению угрозы извне и к созданию этой угрозы, только так, по-видимому, русским людям оказалось возможным сохранить власть над огромными просторами, не  защищенными естественными рубежами в жестокое время первой половины второго тысячелетия нашей эры.

Реальное поведение русских людей, конечно, это не сплошной загул с разгулом, но даже самый затюканный русский видит в  разгульном казаке образец, пример, норму и, если не стремится этому образцу соответствовать, то хотя бы пассивно восхищается даже самыми дикими примерами молодецкой удали. Потому что это национальная норма, вектор русской личности, определенный надличным разумом национальной суперобщины.

К сожалению, рамки этой статьи не позволят мне сделать ценностный (теологический и телеологический) анализ истории наций. Интересующихся я пока могу только  отправить к предыдущим статьям, где этот анализ проведен в стихийной, правда, форме для России и нескольких других стран.

VII.        Краткая характеристика S-перехода

Краткая характеристика S-перехода

Процесс перехода от общества племен к обществу наций, начавшийся в X-IX тысячелетии до н.э., еще и сейчас далек до своего завершения, но некоторыми народами пройдено, по-видимому, уже более чем три четверти пути.

Попробую дать первые определения этого процесса. S-образная кривая представляет собой кривую зависимости духовной продуктивности культуры от времени. Ранее я определил понятие духовной силы нации, извиняясь за его «темный» характер. Продуктивность и сила здесь почти одно и тоже, отличие в том, что продуктивность больше относится к культуре как таковой и способности производить сложные действенные символы, сила же направлена на практическое самоутверждение нации в поле вызовов со стороны соседей и материальной среды. То есть первая более теологична, вторая более телеологична. Поскольку я не буду выводить физических формул, а в процессе исторических описаний раскрою характерные черты того или иного периода, то  останавливаться на дефинициях не имеет большого смысла.

В начале (в первой четверти S-скачка) продуктивность культуры, обусловленная деятельностью национальной суперобщины и ее Тени (архетип!) – национальной квазисуперобщины, растет медленно и почти линейно. Основные усилия национальных суперобщин направлены на самоконсолидацию и борьбу друг с другом.

Во второй четверти S-скачка культурная продуктивность нации начинает ускоренный рост, во второй половине этого периода достигая максимальной крутизны роста. Именно в этот период возникает продуктивный баланс между национальной и квазинациональной суперобщинами, происходит их взаимная притирка. Мифологии становятся красивыми и законченными (всеохватными мировоззренческими) системами, но к концу периода квазиобщина как бы исчерпывает свой генетический ресурс, становится косной и контрпродуктивной.

В третьей четверти S-скачка культурная продуктивность нации продолжает расти за счет слома квазинациональной системы, но развитие начинает замедляться вплоть до перехода к медленному линейному росту в четвертой четверти S-перехода. Именно в третьем периоде происходит формирование нации как таковой.

В четвертой четверти S-скачка продуктивность культуры снова растет медленно и почти линейно, замедляясь до нуля в конце периода.

Форма S-кривой  представлена ниже. Здесь не учтены периодические колебания в пределах макроциклов (внутри периодов-циклов «ночь» «утро» «день», «вечер»).

«Ночью» теологическая система ценностей слабо воздействует на ход истории и почти не влияет на развитие цивилизации. «Утром» развитие цивилизации ускоряется, рождается идея чистой религии, происходит утверждение Бога и рождение Личности, складывается полноценная мифология, цивилизация может войти в фазу быстрого роста, но может  и оставаться в зачаточном  полупервобытном состоянии. Утром «зажигания» может и не произойти. «Днем» в любом случае происходит взрыв цивилизации, нация обретает внутренне единство, энергию и саму жизнь, монотеизм приобретает законченные формы и религия может стать даже основной общинообразующей силой, оттеснив сам (!) национальный язык. «Вечером» происходит шлифовка и доводка национальных символов, Бога и Личности, а в конце периода (конечно, это чистое предположение, потому что до конца еще никто не дошел) Личность, наконец, сможет понять Бога и в этом смысле слиться с ним. Возникнет новый вид человека – гомо теотекус?

Задачей этой статьи, как и предыдущих, не является создание науки. Задачей я считаю создание мифа, научного, правдоподобного мифа, как интуитивной цельности, натянутой на колышки фактов веревками идей. Поэтому дальнейшее изложение уже более откровенно будет строиться не как критический анализ и осторожное допущение, а как откровенный, раскованный и потому, надеюсь, архетипический, т.е. опирающийся и на общинное сознание, научный миф.

Основными допущениями будут приняты предположения о том, что рождение Бога происходит в начале «ночи», грехопадение (т.е. рождение свободной Личности) происходит в начале «утра», рождение религии (как Договор с Богом) происходит в начале «дня». В первой четверти «утра» и «дня» нация находится в режиме впитывания («от других к себе»). Во второй четверти «утра» и «дня» нация, подобно солнцу, светит и греет («и себе и другим»). В третьей четверти «утра» и «дня» нация продолжает светить ярким, но прохладным светом, создает империи, утверждает монотеизм, «светит, но не греет» (формула ее поведения  «от себя к другим»). В четвертой четверти «утра» и «дня»нация как бы отдыхает после великих трудов двух предыдущих больших циклов и, если  у нее еще остались силы, то тратит их на собственную консолидацию (формула «в себе и для себя»).

VIII.     Четыре страны в процессе S-перехода

Четыре страны

Теперь, отталкиваясь от данных ранее определений и характеристик периодов, попробуем объяснить истории четырех древних наций (стран): египетской, греческой, итальянской, китайской. Здесь вы заметите странные вещи, например, древняя цивилизация окажется сравнительно молодой национальной суперобщиной. Египет и Китай окажутся моложе Греции и Италии. Это следствие принятого в предыдущей главе допущения о том, что монотеизм торжествует строго в пределах «дневного» макроцикла. Если это окажется не так, то общеисторическая картина и прогнозы конечно изменятся, но …пусть изменятся!

ЕГИПЕТ

История Египта, как история его цивилизации, начинается «утром». В 3179-2411 г.г. до н.э. (в первую четверть макроцикла) он имел опыт Раннего и Древнего  царств, построил великие пирамиды, создал великую мифологию. До 1643 г. до н.э. (конца второй четверти макроцикла) Египет пережил опыт Среднего царства, сформулировавшего, как мы видели у Юнга, основы троичного единобожия. Правда, не вполне понятно, почему упадок Египта произошел в период «большого лета» 2200-2008 г.г. до н.э., но уверен, что при внимательном рассмотрении истории именно этого периода объяснение действительно будет найдено. Может быть, упадка не было, а была отчаянная борьба и десяти-двадцати-тридцатилетние периоды «смутных времен», которые могут случиться в любой из «сезонов» большого цикла».

В конце второй четверти Египет впервые был захвачен иноземцами (гиксами) . Период их владычества продолжался 100-150 лет и был очень тяжел для египтян. После изгнания  гиксов родственные им евреи, переселившиеся в Египет по приглашению фараона-гикса, были обращены в рабство. Начался период Нового царства («макроосень» или третья четверть «дня»).

В этот период Египет стал мировой державой, достиг наивысшего военного и экономического могущества и сделал стремительную попытку перейти к монотеизму в период правления фараона Аменхотепа IV (Эхнатона) в первой половине XIV века до н.э. (в период «большого лета»). Возможно, сама стремительность и тоталитарность этой самой попытки (ведь даже имя «бог» старались уничтожить, заменив его именем «фараон») вызвала сильнейшую ответную реакцию национального организма в период правления следующих за Эхнатоном фараонов.

Четвертая четверть «утреннего» макроцикла, начавшаяся в 875 г. до н.э. положила начало долгому периоду упадка и иностранных владычеств (персов, греков, римлян). По-видимому, что-то сломалось в системе египетской суперобщины, а набиравшие мощь и силу цивилизации персов, греков, иудеев и римлян, во-первых, все стремились подчинить себе древнюю египетскую цивилизацию, приобщиться к источнику, так сказать, во-вторых, находясь в более «удачном» периоде своего макроцикла, подавляли своей энергией «зимнюю» энергетику египетской суперобщины.

Еще задолго до начала нового «дневного» макроцикла (с 107г. до н.э.) египетско-греко-иудейская Александрия стала культурной столицей средиземноморского мира, а с появлением  христианства она стала и духовной столицей Средиземноморья. Египетские политеистические  культы и мифы (культ Митры, например) в течение всей первой четверти нового макроцикла боролись с новой религией, пока не были к середине первого тысячелетия н.э. окончательно уничтожены, но, как оказалось, вместе с ними была окончательно уничтожена и египетская нация, быстро поглощенная наступавшими арабами и наступающим исламом. Сейчас лишь два миллиона коптов могут считать себя потомками древних египтян, но на самом деле это потомки греко-египтян, сейчас утратившие свой язык. Возможно, арабы стали для египтян тем, чем турки-османы стали для греков в первой половине второго тысячелетия – прежде всего хорошими учениками, превзошедшими своего учителя. Ведь от коптского монофизитства до ислама – рукой подать, монофизитная Троица – это фикция. По-видимому, растворение египтян в арабской нации стало лучшим подарком и наиболее великим завоеванием арабской суперобщины, не в малой степени благодаря этой победе сказочно быстро создавшей великую культуру, великую цивилизацию, великую Империю и мировую религию.  Есть ли еще  примеры подобного  рода? Есть. Это, например, растворение ахейской суперобщины в греко-дорийской суперобщине, о чем поговорим чуть позже.

Кстати, почему египетский цикл (ритм «большого цикла» совпадает с русским? Не являются ли славяне носителями древнеегипетской суперобщины?! Что-то в этом есть. Если румыны – носители древнеримского духа (так они себя осознают), то почему бы славянам не быть носителями живого (не растворенного, как сейчас в самом Египте) духа национальной египетской суперобщины? Ведь славянские мягкие, округлые, пластичные духовные формы чем-то неуловимо напоминают древнеегипетские. На Западе господствует прямая линия, угол, на Востоке и Юге -  замкнутые округлые формы, а славяне и египтяне несут в себе открытые округлые формы. А фаюмский портрет – это почти русская икона?!

ГРЕЦИЯ

Арийская Греция началась в 1547 г. до н.э., а ахейская Греция началась на один большой цикл раньше – в 2267 г. до.н.э. Говоря об арийской Греции я имею в виду, конечно, не землю, а народ.

До 779г. до н.э. (начала второй четверти «дневного» макроцикла) дорийские племена не только разрушили старую Грецию, но и впитали в себя старую  ахейскую культуру. Хотя именно небольшой ахейский анклав в континентальной Греции (Аттика), родил во второй четверти макроцикла яркую вспышку афинского гения!

Между 779 и 11 г.г. до н.э. собственно и произошел расцвет греческой цивилизации, произошло становление демократии и олигархии, городов-государств, «случилась» победа над персами в отечественной войне, затем расцвет демократий, философии, искусств, политического гения древних греков, затем разрушительная пелопонесская война, олигархическая реакция и война всех против всех, возвышение далекой и полуварварской Македонии и создание великой азиатской Империи, период космополитичного, внешне плодовитого, но глубинно бесплодного эллинизма, распространение эллинизма в Римской империи, пришедшей на смену трем греческим царствам (возникшим после распада империи Александра Македонского), формирование духовных основ христианства.

Дорийская суперобщина пережила в это время «летний» большой цикл «дневного макроцикла», период большого культурного взрыва, усиленного «жертвенно-продуктивным» большим циклом неассимилированной ахейской суперобщины в Аттике и на островах. В конце этого периода вступающая в «осень» арийская суперобщина окончательно растворила в себе вступавшую в «зиму» ахейскую суперобщину. Образовался единый греческий народ, хоть и в составе Римской империи, но покоривший ее духовно, сначала изощренным эллинизмом, а потом  простым христианством.

«Осенняя» Греция 11 г. до н.э. – 757 г. н.э. создала мировую религию – христианство и собственно православие, а также имперскую нацию, получив в наследство от Рима лучшую в то время восточную половину великой Империи.

«Зимняя» Греция 757-1525 г.г. – это большое государство, светящее отраженным светом прошлых эпох. Греческая суперобщина пытается консолидироваться, но все эти попытки не вполне адекватны, они не усиливают суперобщину, а медленно подрывают ее основы. Внешне причина ее неуспеха – это направленность усилий на укрепление государственного каркаса, а не духовных основ народной жизни. Внутренняя же причина этой неверной ориентации – в «зимнем» характере большого цикла, теологический кризис в самих основах народной суперобщины. Структуры Империи все более усложняются, замудряются, истончаются. Перед разгромом крестоносцами Византия – это не величественный Парфенон, стоящий на сильных и стройных колоннах, это тяжелый свод Софийского храма. Обманчиво легкий и обманчиво надежный, но реально вознесенный сложнейшей и хитроумнейшей строительной мыслью, только мыслью, а не народным вдохновением. София парит, но только в воображении, в реальной жизни София давит. Поэтому завершение периода закономерно закончилось исчезновением Империи, государственности и самой независимости – порабощением и частичным выселением и ассимиляцией греческого народа.

«Весенний» период первого «вечернего» макроцикла для греков начался в составе чужой по крови и вере, но довольно близкой по духу (самодержавному и соборному) Османской империи. Сейчас греки – это влиятельный народ в мировой торговле (вспомним Онассиса), имеющий очень сильное лобби в США. Они уже не мистичны, а практичны. Они все более становятся эффективным транзитным народом, не народом-скитальцем, а народом-торговцем, народом-бизнесменом. Они многое взяли от турок и продолжают активно впитывать лучшее в культурах других народов через свои диаспоры. В ближайшие века начнется неблагоприятный период в пределах большого цикла, но после него, в XXIV-XXVI веках может вспыхнуть «греческая сверхновая».

ИТАЛИЯ

Древний Рим начинается в 2027 г. до н.э., возможно, как троянская колония или свободное ахейское племя. До 1259 г. до н.э. «весенне-утренний» Рим находился в режиме впитывания, прежде всего, от соседних племен и от троянцев-ахейцев. В период 1259-491 г. до н.э. Древний Рим – это сильный город, создавший сильные традиции, сильную власть и развитую мифологию. Это уже великий город, распространивший свое влияние на значительную часть Италии. Поэтому переход от монархического к республиканскому правлению был здесь быстрым и естественным, а  республиканские институты стали прочными и развивающимися. Но Рим был чужим племенем в чужой стране, поэтому не создал в этот период большого государства.

Задачу создания большого государства, а затем и Империи (сначала – республиканской Империи) Рим начал в новом («осеннем») большом цикле, и, поскольку осень – это не период расцвета и не время проявления глубинной, еще не осознанной, но осознаваемой силы (как «летом»), а период сбора урожая и спокойной осознанной силы, предчувствующей скорое наступление увядания, а затем и встречающей это увядание, то Рим четко и уверенно, рационально и  целенаправленно шел одной  дорогой – дорогой собирания земель и их политической ассимиляции в устойчивую и мощную структуру мировой империи. До 277 г. н.э. Древний Рим создал Республику, победил карфагенцев в тяжелой войне, присоединил  к себе большую часть Европы, часть Азии и Африки, стал великой средиземноморской Империей, пережил жестокий период смут и борьбы с христианством, иудейством и восточными культами, но в конце периода сам пришел к христианству (не греческому, иначе ему пришлось бы раствориться в греческой суперобщине, а к своему, еще полуосознанному, но позже ставшему католичеством).

В четвертой четверти макроцикла («зимой») 277-1045 годов Римская империя сначала разделилась на итальянский Запад и греческий Восток, которые выбрали разные пути. Западная империя вскоре перестала существовать («зима» есть зима), но преобразилась в духовную республику монахов, в конце периода ставшую чем-то вроде теократической монархии, устремленной к новой Империи – теократической папской империи. В это «темное» время постепенно сложился дух католицизма, законсервировавший в себе  великие открытия греческой культуры со времен троянской войны, прежде всего, отвергнутые самими греками основы духовной свободы Личности. В этот же период под влиянием предкатолицизма и предыдущего опыта римского имперского баланса (в разделении), сложилась замечательная феодальная система как организм, позволивший Западной Европе чувствовать свое единство (и реально быть системно единой!), сохраняя богатейшее разнообразие народов, институтов, верований и традиций, став уникальным культурным котлом, нет, не котлом, а целой кухней, в которой формировались европейские нации и созревали предпосылки будущего европейского превосходства.

«Весенний» (первый) период нового («дневного») макроцикла 1045-1813 годов оказался для итальянцев периодом строительства теократической папской империи, в течение двух веков объединившей западный мир идеей крестовых походов, также периодом торговой экспансии итальянских городов, долгое время господствовавших в Средиземноморье, подарившим «под занавес» гениальное Возрождение. «Весенняя» бестолковость привела к растрате сил, к тому, что сами достижения и собственная сила обращались против итальянцев, к тому, что в конце периода итальянцы потеряли независимость. Эта лихорадочная, но и праздничная, карнавальная деятельность итальянцев способствовала эффективному пробуждению новоевропейских наций: прежде всего французской и германской. Сами же итальянцы стали в этот период полностью монотеистической нацией.

«Летний» (второй) период «дневного» макроцикла, начавшийся в 1813 году, по его характеристикам должен стать для итальянцев ярким периодом роста и развития всех форм культуры, могущества итальянской нации. Когда-то маленький (он потом, конечно, стал большим) итальянский город покорил весь обозримый мир, а в XXI-XXII веках ныне средний европейский народ с сильной и влиятельной диаспорой в США и папским престолом в центре католического мира, создаст одно из двух наиболее влиятельных государств в Европе.

КИТАЙ

Китай, начавший «утренний» макроцикл в 2008 году до н.э., в первой четверти этого макроцикла создал основы государственности и замечательной китайской мифологии, ставший основой всей патриархальной системы общественного бытия: от семейных общин и семейных духов предков к территории и корпорации, и далее, к государству Неба, на котором властвует иерархия общегосударственных духов великих китайских предков. Так утвердила себя китайская квазиобщина в качестве главного конструирующего начала всего китайского государственно-первобытного бытия.

Во второй четверти «утра» в 1240-472 г.г. до н.э. китайцы создали сильную, государственно ориентированную и самою государственность производящую мифологию, которая в конце периода родила и великих китайских философов: Лао Цзы и Кун-Цзы, великие учения Дао и конфуцианства. В этот период родилась и китайская государственность как иерархия родовых общин, соединенных в общественную квазиобщину. В слове «квазиобщина» («квазисуперобщина») есть некоторый негативный  оценочный смысл, от которого можно избавиться, заменив это слово на другое, например, «национально-родовая община» в отличие от просто «национальной». Но, поскольку в основу нашего научного мифа все-таки положено предположение о том, что в процессе S-перехода квазиобщина заменяется общиной, то некоторый негативный (или умалительный) смысл здесь законен. Поэтому оставим это слово, которое будет отражать либо неполноценность национально-родовой общины в сравнении с национальной, либо неполноценность нашего научного мифа.

По-видимому, в этот период шла отчаянная борьба между племенными, с одной стороны, и общегосударственными богами, с другой. И только в следующей четверти макроцикла племенные боги были заменены территориальными, после чего иерархия китайской квазиобщины стала устойчивой пирамидой, подобно пирамиде Хеопса, сложенной (без всякого связующего материала!) из нескольких миллионов плотно подогнанных тяжелых камней. Вот, по-моему, очень точный символ для квазиобщины! Не случайно, наверное, квазиобщинные нации столь любили пирамиды (египетские, древнемексиканские, да и китайские). Но египтяне основные силы затратили на создание символа (воплощение архетипа), а китайцы этот архетип воплотили наиболее четко и точно в самой структуре своего общества.

Лао Цзы создал философию Дао - пути в небытие. Эта философия, ставшая и религией, сориентировала общество на сознательную борьбу с сознательностью, на растворение личности в родовой общине. Она помогла китайцам в дальнейшем отшлифовать те цельные камни родовых общин, слить с ними и влить в них символы племенных суперобщин, которые затем стали великолепным строительным материалом для великой пирамиды китайской национально-родовой суперобщины.

Лао Цзы - шлифовальщик камней, строительных  блоков, а Конфуций(Кун Цзы) - строитель пирамиды из этих блоков. Но об этом будет подробно рассказано в следующей главе.

Китайцы, как народ, сохранили в себе первобытность, вернувшись к родовой общине как к суперобщине (т.е. общине не только физической, но и символьной). У китайцев великолепная память, их иероглифическое письмо с несколькими тысячами сложных иероглифов востребует хорошую зрительную память и  опирается на нее. Их верования, в том числе  бытовые, очень близки к верованиям первобытных людей. Китайская философия и наука также несут в себе как позитивные, так и негативные свойства первобытного сознания. Вот мнение Леви-Брюля о Китае, правда, о спящем еще Китае XIX века:

«Китайская наука представляет собой памятный пример этой приостановки развития. Она породила необозримые энциклопедии, содержащие астрономические, физические, химические, физиологические, патологические, терапевтические и т. д. понятия. Все это, на наш взгляд, — ужасная чепуха. Как можно было тратить в течение многих веков столько прилежания и остроумия ради столь ничтожного результата? Из-за большого числа причин, несомненно, главным образом из-за того, что источник каждой из этих мнимых наук — закостенелые понятия, которые никому никогда не приходило в голову подвергнуть проверке и которые в действительности содержат лишь смутные и не оправдываемые действительностью представления с мистическими предассоциациями. Отвлеченная и общая форма, в которую облеклись эти понятия, позволяет совершать двойную работу, анализа и синтеза, логическую по своей видимости. Эта работа продолжается до бесконечности, оставаясь все время пустой и самодостаточной. Люди, лучше всего знающие китайское мышление (де Гроот, например), почти не надеются, что когда-нибудь наступит конец никчемной работе, что когда-нибудь прекратится это вращение по-пустому. Слишком глубоко вкоренились умственные привычки, слишком властные потребности они породили. У Европы не труднее было бы вызвать отвращение и недоверие к ее ученым, чем заставить Китай отказаться от своих физиков, медиков и профессоров «фунг-шуй».

Личность китайца, его психика и нравственность – это общинные или почти полностью подконтрольные малой общине феномены. Китайцы прекрасные психологи, хорошие подражатели, но слабые изобретатели и преобразователи. Для них эпоха перемен – это только хаос, но не революция (Мао это снова доказал, идя, правда, от обратного – от революции).

Китайцы, сохранив в квазиобщине древнюю первобытность, и самою национальную суперобщину подчинили квазиобщине (впрочем, для «утреннего макроцикла» в этом нет ничего странного). Трехтысячелетняя история китайского государства создала огромную непрерывную культуру. Сейчас китайцы быстро и эффективно перенимают лучшие достижения материальной культуры мировой цивилизации, перенимают и осваивают, тем самым устраняя разрыв и ликвидируя основное преимущество  Запада перед ними. Китайцы с серьезным основанием считают свою культуру более богатой (лучше развернутой во времени – и это действительно так), чем культура современного европейца. Их цивилизационные притязания уже в конце XIX века состояли в том, что вот сейчас «научимся, воспримем все самое лучшее у вас из материальных достижений, а потом сделаем из вас учеников нашего образа жизни и нашей духовности».

Осенью 472 до н.э. – 296 г.г. н.э. китайская культура стала той самой пирамидой квазиобщины, китайцы создали сильную империю, а символом Китая стала Великая стена, как стена перед надвигавшейся «зимой» и Тенью Великой степи, преследующей китайскую цивилизацию.

«Зимой» 296-1064 г.г. Китай пережил сложное и беспокойное время, был агрессивен, но неудачлив, расширялся за счет слабых соседей, но не смог воспользоваться их слабостью и всерьез не попытался создать мировую империю.

«Весной» нового – «дневного» макроцикла 1064-1832 г.г. Китай подвергся великим нашествиям монголов и манчжуров, создавших здесь свои династии. В конце периода Китай попал в унизительную зависимость от европейских держав. Но в этот период Китай начал выходить из добровольной изоляции, научившись  видеть собственные силу и слабость, силу и слабость близких и далеких соседей.

В 1832 начался новый «летне-дневной» большой цикл. Это время великих достижений наций. Но китайская нация «засиделась в девках». Ее платонический возлюбленный – Инь (Небо), с сонмом великих предков, в ближайшие века станет тенью немного запоздавшей к трону на властном Олимпе (Небе) национальной суперобщины. Первый признак крушения традиционного китайского Неба – это маоистская революция, обожествившая Мао и отвергавшая Кун-Цзы. Но это только начало. Еще не затронуто основание пирамиды - традиционная китайская семейственность, провинциальность, верования и общинная психология. Все эти основы сейчас только начинают претерпевать трансформацию. Но зря надеются геополитические противники Китая на то, что сама глубина современной трансформации китайских основ приведет к кризису, слому. Нет, это будут кризисы роста,  созидательные, а не разрушительные для самой китайской  нации.

В дальнейшем можно будет проанализировать историю Китая более подробно, проведя анализ теологических и телеологических  превращений, но ограничимся здесь лишь эскизной китайской зарисовкой Владимира Соловьева в его опасливой статье «Китай и Европа», написанной в 1890 году.

IX.            Китайская зарисовка Владимира Соловьева

Китайская зарисовка

Владимир Соловьев так характеризует видимые основы общественного строя в Китае:

«И частный быт, и государственный строй, и религия, и нравственное миросозерцание Китайцев, все это выросло и развилось из одного общего корня, из семейного начала, или точнее из абсолютизма отеческой власти. Благодаря непоколебимой верности этому началу «стосемейный» клан «черноголовых», спустившийся в доисторические времена из Монголии вниз по Желтой Реке, мог, разрастаясь в четырехсотмиллионный народ, не утратить характера единой тесно сплоченной и однородной семьи. Вся сложная политическая организация нынешнего Китая рассматривается самими Китайцами лишь как концентрическое расширение отцовской власти: сельский староста есть отец своего села, окружной начальник - отец своего округа, губернатор - отец своей провинции и наконец богдыхан - отец всего срединного царства, всего бесчисленного потомства «ста семейств».

«Личность сына как бы упраздняется личностью родителя во все время жизни последнего. Но и после его смерти отношение в принципе не изменяется. Отец семейства, обладающий полнотой власти над своими детьми, сам признает над собою полновластие умершего родителя и чрез него всего восходящего ряда предков. Основание всякой добродетели и всякого порядка есть сыновнее благочестие, а настоящее сыновнее благочестие есть то, которое относится не к живым только, но и к умершим отцам. Таким образом, истинный Китаец ни в каком возрасте и положении не пользуется личною самостоятельностью и индивидуальным почином, никогда не может действовать от себя, - он только исполняет волю предков, он всегда и во всем зависит от своего родового прошлого. Этим прошлым по китайскому понятию всецело определяется и важнейшее событие человеческой жизни, самое условие ее будущности. «Брак, - говорится в ли-цзи, - заключается для того, чтобы человеку быть в состоянии правильно служить усопшим предкам и продолжать свой род».

«Обычай, доселе не вполне исчезнувший, жертвовать физически живым для умерших есть лишь самое сильное и конкретное выражение того общего поклонения прошлому, на котором зиждется весь китайский строй. Этот культ прошлого прежде всего обусловливает единство и крепость китайской семьи. Единовластие живого отца не могло бы сохранять своего абсолютного значения, если бы оно не имело точки опоры, независимой от данного лица, недоступной для смерти. Как временный наместник отошедших в вечность предков, как их жрец и посредник между ними и живыми членами семьи, отец есть носитель высшего религиозного начала, сообщающего его фактической власти священный авторитет. Перенося центр своей тяжести в прошедшее, в область абсолютного факта, неизменного и неподвижного, китайская семья сама приобрела крепость незыблемого факта, над которым бессильно время».

«Небу публично поклоняется в лице императора китайский народ как единое культурно-политическое целое, только в этом последнем смысле небо есть отец китайского народа. Поэтому нет никакого основания включать в предмет этого культа таких предков, которые имели лишь частное значение для своих семей, но ничего особенного не сделали и ничем себя не заявили в области общей национальной и государственной жизни. И действительно, хотя посредством правительственного акта, называемого фын-шэнъ (пожалование духа), китайский пантеон постоянно пополняется умершими китайцами, но не всякими, а лишь избранными. Приобщения к составу небесного отца отечества или к собору духов умершие удостоиваются обыкновенно за  примерные заслуги в какой-нибудь области национальной жизни, особенно же в области государственной; а в некоторых более редких случаях канонизация происходит вследствие посмертных явлений и знамений, обративших на себя публичное внимание и обнаруживших в покойнике необычайное достоинство».

«Мы встречаем здесь чистое первоначальное единовластие, теократию первобытного безразличия. Государь есть единственный посредник между небом и людьми, единственный правитель и наместник неба на земле. «Владыка, - говорится в священной книге Шу-зин, - заступает место неба, чтоб управлять людьми и учить их и быть для них образцом». Как первосвященник и царь безусловно тождественны в лице сына неба, так и во всех подчиненных органах его власти функции духовного и светского управления совпадают безо всякого различия. Официальный Китай никогда не знал и не знает другого духовенства, кроме чиновничества».

«Благодаря абсолютно-патриархальному принципу китайского строя, каждый начальник от сына неба и до последнего сельского старосты обладает в своих границах нераздельною полнотой отеческой власти и, следовательно, будучи в полном смысле отцом своих подчиненных, есть для них тем самым и жрец, и правитель, и учитель».

«Китайцы не только грезили, подобно всем другим народам, о золотом веке далекого прошлого, они всячески старались продолжать непрерывно этот золотой век, отдавая над собою всю власть одному прошедшему, отказываясь от творческой мысли, от самодеятельного почина, подавляя в себе всякую мечту о новом лучшем будущем. Неизменно сохранять жизненный строй, полученный от предков, и передавать его грядущим поколениям, ничего не прибавляя и не убавляя, - вот сущность китайской мудрости безусловно консервативной и традиционной, или по-русски - староверческой. Китайцы признают совершенство только в том, что уже совершилось, религия и нравственность сливаются для них в одном культе раз навсегда данного, установленного порядка. Умершие - от покойного отца или деда и до ста небесных духов включительно - вот истинный предмет частной и публичной религии; почитание старших, живых представителей традиционного порядка - от отца семейства до богдыхана включительно - вот основание личной и общественной нравственности. На этой непоколебимой основе установился издревле стройный иерархический порядок, обнимающий все жизненные отношения и закрепленный сложною системой обрядов (Ли). Признавать на деле этот порядок, соблюдать в точности эти обряды - вот все, что требуют от себя Китайцы для своего личного и национального благополучия».

«Китайцы, обращающиеся к магической помощи даосизма и к духовным утешениям буддизма, делают это исключительно как частные лица, для удовлетворения своих личных религиозных потребностей. Но как член китайской нации, как часть этого религиозно-политического целого, всякий Китаец исповедует официальную государственную религию и неуклонно исполняет ее ритуальные обязанности. Духовенство даосийское и буддийское суть только частные корпорации, признанные государством, но не имеющие никакой власти над мирянами. Даосийских и буддийских общин или Церквей в Китае не существует, всякий Китаец, каковы бы ни были его личные верования, принадлежит к одному великому обществу и признает над собою только одну верховную власть - Сына Неба, нераздельно совмещающего в себе и духовное и светское самодержавие».

«Каждый Китаец, тесно связан, во-первых, с теми лицами, которые составляют круг его родства определяемого степенями траура, во-вторых с членами той корпорации, картели, компании, общества и т.п., к которой он принадлежит по своим занятиям, в-третьих, с жителями своей деревни, местечка, города, волости и т.д.

«Цай-нго сделал такой вопрос: «Если муж, исполненный добродетели человеколюбия, услышит, что кто-то упал в колодезь, проявит ли он добродетель человеколюбия, если бросится спасать утопающего?» Мудрец отвечал: «Зачем станет он так действовать? В таком случае муж превосходный должен удалиться, он не должен бросаться за утопающим, ему не следует ошибаться относительно объема нравственного долга, который вовсе не обязывает его терять жизнь (для спасения другого), что было бы противно началам разума»

Соловьев подозрительно относится к непостижимому для него сочетанию религиозности и практицизма в китайцах:

«Первобытная вера в полную реальность загробной жизни хотя и не отрицается им  (Конфуцием) прямо, но не имеет сама по себе никакой силы над его умом и интересует его лишь по своим морально-практическим последствиям. На вопрос своих учеников, существуют ли действительно души умерших, он отвечала «... если сказать, что существуют, тогда хорошие сыновья, пожалуй, разорятся на культе предков, а если сказать, что не существуют, тогда плохие сыновья станут, пожалуй, оставлять своих отцов вовсе без погребения». Отсюда такое заключение: «Должно приносить жертвы предкам, как будто бы они действительно присутствовали, следует поклоняться духам и гениям, как будто бы они были пред нами».

Путь Дао кажется ему путем в никуда, он усматривает в учении Лао Цзы противоречия-ловушки, дескать Лао-Цзы, сам великий ученый, а призывает к неучености, будучи деятельным проповедником, окруженным учениками, он  апологизирует  бездеятельность, и т.д.

В заключении Вл. Соловьев делает вывод о том, что Китай, в отличие от Европы, устремленной в будущее, весь устремлен в прошлое. И призывает европейцев не увлекаться китаизмами:

«Противоположность двух культур - китайской и европейской - сводится в сущности к противоположению двух общих идей: порядка, с одной стороны, и прогресса, с другой. С точки зрения порядка важнее всего прочность социальных отношений, идея прогресса требует их идеального совершенствования. Прочный порядок есть состояние, которое держится силой прошедшего, прогрессивное совершенствование есть деятельность, определяемая идеалом будущего. Что Китай достиг прочного порядка - это несомненно, насколько европейский прогресс ведет к социальному совершенству - вот вопрос.

Истинный прогресс не может иметь исключительно критического, разрушительного характера, не может быть только противоположностью порядку, истинный прогресс есть прогресс порядка».

Он выражает надежду на то, что Европа, оставшись верной своему христианскому идеалу, не только сохранит свою собственную культуру, но и  зажжет свет христианства и в самом Китае. Это в целом соответствует логике и нашего научного мифа. Но мне показалось, что некоторыми малозаметными искажениями при трактовке китайских институций, Вл. Соловьев создал искаженную, пугающе-отталкивающую картину – образ самого китайца.

Он делает вывод о том, что философия Лао-Цзы – это философия «первобытного безразличия», по сути компенсаторная к конфуцианству. В нашей трактовке даосизм выполняет, прежде всего, конструирующую роль формирования специфических родовых, семейных общин, имеющих более свойственные суперобщине (чем родовой общине) идеал, особый ритуал и символичность. Лао-Цзы – шлифовальщик камней великой китайской пирамиды.

Лао-Цзы построил иерархию приближения к идеалу. Этот идеал – первобытный, но цивилизованный (!) человек. Человек, принадлежащий родовой общине, одновременно вобравшей в себя «символьность» племенной и даже национальной (квазинациональной) и оставшейся родовой по своему физическому, практическому состоянию. Стремление к этому идеалу – это всегда возвращение:

«Когда люди потеряли дао, они приобрели добродетель, потеряв добродетель, они приобрели человеколюбие, потеряв человеколюбие, приобрели справедливость, потеряв справедливость, приобрели вежливость, теряя вежливость, приобретают насилие».

В словах Конфуция «как будто присутствовали, как будто были перед нами» Вл. Соловьев улавливает как будто глубокое равнодушие китайца к им же исповедуемым верованиям, к духам предков, к самим родителям. Но более точной оценкой здесь была бы такая – Конфуций предлагает не рефлексировать по поводу «вечных» вопросов, а в реальной жизни подтверждать свое сыновнее благочестие, тем самым вливаясь в общинное Я, а не отстраняясь от него в диспозиции мыслителя.

Есть и другие «мелочи» межкультурных непониманий, приводящих к формированию амбивалентного образа китайской культуры, привлекательной для Владимира Соловьева своей стабильностью, но пугающей своей механистичностью, жестокостью, безличностью и  бездуховностью, помноженных на четыреста миллионов (на количество китайцев в то время – в 1890 году).

Но замечательный русский философ в конце XIX века еще не знал, что Китай уже начинает болеть нашими, вполне западными болезнями, что в 30-е годы XX века Китай заразится коммунизмом, а потом в 80-90-е годы XX века самостоятельно и вполне излечится от него, что незыблемые семейные устои также подвергнутся тяжелым испытаниям (хунвейбинами и Ко).

Вряд ли в XXI-XXIV веках китайцы станут христианами или мусульманами, скорее всего, они родят своего, чисто китайского Бога и свой китайский монотеизм. Скорее всего, уже сейчас развиваются духовные конструкции, родившиеся в XVIII-XIX веках, которые захватят Китай и китайцев и перевернут китайские Небо и Землю. Может быть, следующий китайский руководитель, подобно Эхнатону, присвоит себе титул Сына или Пророка?

Как ни странно на первый взгляд это покажется, но наилучшие шансы на то, чтобы стать основой китайской национальной религии, имеет иудаизм, более древний и сложный, чем ислам, более древний и общинно-ориентированный, чем христианство. Кроме того, для Китая принять ту или другую мировую религию – это рисковать частичной потерей духовного суверенитета, так как христианский и исламский миры, каждый, сравнимы по численности населения с китайским, а по мощи – превосходят его, и которые будут его противниками в борьбе за гегемонию над Евразией. Иудейство же серьезной опасности для Китая не представляет. Иудейская религия сформировалась под влиянием и во взаимодействии с духовной жизнью Нового египетского царства, с которым арехетипно (по коду) у современного Китая немало пересечений. Причем, принятие иудализма может  произойти в Китае лишь с небольшим участием самих евреев.

Поэтому в следующей главе рассмотрим подробную историю иудаизма и еврейского народа, древнейшей национальной суперобщины из ныне существующих на Земле.

X.               Взгляд на «темные места» Первой книги

Взгляд на «темные места»

В Библии нет случайных слов, любое слово, а тем более фраза здесь – символ. Бог творит мир своим словом. Почему словом, а не рукой, вдыханием, почему не сказано просто - «сотворил»? Потому, что слово и Бог действительно неотделимы, потому что суперобщина развивается через язык и в языке, без развития языка ее бы не было, она не возникла бы.

После каждого акта творения Бог смотрит и видит, «что это хорошо». Не сказал он этого на второй день творения, когда создал небо и на  шестой день, когда создал человека по своему образу и подобию. Нет ли здесь у неба того же архетипического и символического значения, как у китайского Неба – как символа квазиобщины, как  обиталища дьявола? Творение же человека по образу и подобию – это творение идеальной личности, несущей в себе Бога, творение Сына (мужчины и женщины – гермафродита?) также оказалось неудачным (не вполне удачным, несовершенным), так как свободная воля оказалась слишком опасным даром и вскоре оказалась направлена против Бога. Смысл этого символа (создания человека по образу и  подобию, не вполне одобренного Богом) в том, что без свободной воли нельзя создать и национальную суперобщину, слишком большую и далекую от  обыденных вопросов жизни человека в сложных национальных организациях. Национальная суперобщина была вынуждена смириться с появлением у человека свободной воли, права выбора, но однозначно одобрить такое положение вещей не могла, ограничившись только личным благословением и общей оценкой всего процесса творения – «хорошо весьма» (по нашему – «пойдет»). Вот так: второй и шестой день оказались менее удачными, чем первый, третий, четвертый, пятый. Не отражение ли это «сезонов», когда между тремя сравнительно благополучными периодами «весной», «летом» и «осенью» наступает «зима»?

По-видимому, на седьмой день или после него Бог создал человека «из праха земного», но на этот раз не словом, а как-то иначе, и вдохнул в него жизнь. Если первый акт сотворения человека – это акт сотворения Сына, Личности, то второй (более скромный, но более технологичный, что ли) - это объяснение физического телесного существования человека. Здесь совсем отсутствует оценка – хорошо получилось или плохо. По-видимому, плохо. Женщину Бог создал из ребра Адама, разделив почти совершенного гермафродита на две половины, что стало архетипическим символом душевной раздвоенности человека на часть, внемлющую Богу через личную веру и нравственное чувство, а также часть, более восприимчивую к командам дьявола, т.е. старых племенных религиозных архетипов, подчиняющих эмоционально-чувственную (женскую) природу человека.

Вот эта женская эмоционально-чувственная сфера оказалась в первой четверти S-перехода сильнее нравственного чувства, о чем рассказал нам миф о грехопадении человека. Дерево познания добра и зла – это символ понятийного дерева, позже развитого философией и наукой, это дерево логики, в том числе и дерево моральных ценностей, плодов которого, как мы видели, подробно рассматривая концепцию Леви-Брюля, первобытный человек не пробовал.  Понятия ему (первобытному человеку) почти недоступны. Но к концу «ночи» человек сформулировал первые понятия, разрушил некоторые важные мифы пра-логического сознания, и, в общем, прозрел. По-видимому, именно чувственно-эмоциональная сфера, складывающая мифологию (логию!), оказалась продуктивной в сфере производства предпонятий. В мифе это отразилось как вина женщины (женского начала). Но соблазнил ее змей-искуситель, изображение которого чрезвычайно напоминает (да, да – сейчас будете смеяться!) форму S-образной кривой. Вот истинная причина грехопадения – неизбежный «змеиный» процесс S-перехода! Как змей соотносится с дьяволом? В первой половине он дает превосходство национальной квазиобщине (дьяволу), а во второй – национальной общине (Богу). Может поэтому он «хитрее всех зверей»? Кстати и свастика очень напоминает змея, двух змеев - змея общины и суперобщины (противодействующих друг другу?). Искушая, змей сказал жене Адама «откроются глаза ваши, и вы будете, как боги». Не Бог, а боги! Не «проговорилась» ли Библия о том, что  до сотворения мира существовали боги – личности племенных общин?!

Человек, вкусивший от дерева познания добра и зла лишился плодов дерева жизни. Вкусив от приобщения к дереву понятий, к дереву объективного знания о мире, человек естественно разрушил вовлеченность в общину, с которой ранее сливал свое бытие, он приобрел представление о времени, в том числе о времени жизненного пути своей личности, ограниченного физическими рамками существования человеческого организма. Жизнь общины не зависела от физических смертей ее членов, ее история терялась в веках, а будущее не видело естественного рубежа, кроме разве что насильственного физического уничтожения людей, составляющих эту общину. Поэтому жизнь в общине действительно была (а не только осознавалась) вечной. Жизнь человека в Личности стала жизнью временной.

Первые люди от Адама до Авраама, т.е. в течение второй четверти S-перехода, когда квазиобщина была сильнее национальной общины, жили  обычно подолгу, по 600-900  и более лет. Думаю, что здесь описывается не время физической жизни человека (ведь человек все еще был почти полностью погружен в общину, общину своего племени или своего рода, его понятия уже мешали Богу, но еще не помогали Личности), а время жизни той или иной общины заключенной в рамки 768 летнего большого цикла. Наблюдаемая продолжительность жизни общины, конечно, отличалась от ее внутренней продолжительности, но порядок сохранен (обычно ± 200 лет).

Рождение еврейского Бога (начало сотворения им космоса из хаоса) произошло в начале «ночного» макроцикла 8219-5147 г.г. до н.э. В течение этого макроцикла был сотворен человек (появилась личность со свободной волей и наделенная системой предпонятий), но в конце этого цикла («макрозимой») человек был изгнан из рая.

«Утренний» цикл 5147-2075 г.г. до н.э. закончился полным развращением человека под дьяволом (квазиобщиной) и завершился потопом, истребившим все живое на «лице земли», кроме особей, отобранных и спасенных Ноем. После потопа Бог простил проклятую за человека землю. Прощение земли – это символ, указывающий на завершение эпохи господства квазиобщины (дьявола) и начало эпохи национальной общины –Бога.

Вавилонская башня – это символ пирамиды, символ национальной квазиобщины, ее  строительство прекратилось в начале «дневного» или в конце «утреннего» цикла (скорее, «макрозимой» – в конце «S-утра», т.е. в 2500-2100 г.г. до н.э.). Строительство прекратилось потому, что люди перестали понимать друг друга – вот символ рождения нации, национальной суперобщины, в которой языковое единство играет более важную системообразующую роль, чем в общинах более низкого уровня!

XI.            Эскиз еврейской истории

Эскиз еврейской истории

Схема и Предыстория

Наиболее древняя цивилизация (скорее, предцивилизация) была найдена на территории Сирии, Иордании и Палестины. Уже в X-IX тыс. до н.э. здесь расцвела так называемая натуфийская культура. Раскопки древнейшего библейского города Иерихона показали, что уже в VIII тыс. до н.э. здесь было поселение, окруженное каменной стеной, а около стены находилась круглая башня диаметром 7 и высотой 8 метров.

Возможно, из этого центра и произошли несколько древнейших народов, одним из которых был и еврейский народ. Не важно, что евреи считают себя потомками аравийских семитов, за темной далью многотысячелетней предистории сложно  однозначно судить о реальных процессах генезиса  наций (преднаций). Генезис еврейской нации, отнесенный в IX тысячелетие до н.э., хорошо совмещается с фактами и явлениями ее истории в рамках S-кривой. Построим эту кривую в табличной форме:

 

«Ночь»

(-8219)

весна

(-7451)

лето

(-6683)

осень

(-5915)

зима

(-5147)

 

«Утро»

(-5147)

весна

(-4379)

лето

(-3611)

осень

(-2843)

зима

(-2075)

 

«День»

(-2075)

весна

(-1307)

лето

  (-539)

осень

     229

зима

     997

 

«Вечер»

     997

весна

   1765

лето

   2533

осень

   3301

зима

   4069

 

 

О первом макроцикле («ночь») известно немного. Рождение Бога социологически означает, что в это время национальная суперобщина из хаотичной, зыбкой (из толпы) стала постоянной, непрерывной, обрела память. Человек начал становиться Личностью и все больше осознавал себя таковой.

Второй макроцикл («утро») – это уже библейская предыстория еврейского народа. В этот период возникло равновесие между национальной суперобщиной и общиной квазинациональной, но под властью квазиобщины. Национальная община еще не конституирует общество, но уже, подобно гравитационному полю, удерживает все малые общины вокруг единого центра в постоянном поле этнического самосознания евреев. Возможно, именно суперобщина скрепляет и  соперничающую с ней квазиобщину (не в этом ли «сыновность», приниженность дьявола по отношению к Богу?). Начинается ускорение в росте энергетического потенциала национальной суперобщины (может быть, результирующего потенциала общины и квазиобщины?), а интеллект Бога (и дьявола?) делает его способным к последовательному созиданию цивилизации и культуры. Содом и Гоморра  - это цивилизация, как и Вавилонская башня.

Третий макроцикл («день») начинается при наибольшей скорости в нарастании энергетики национальной суперобщины, начинается развитие еврейской цивилизации.

«Макровесной» (2075-1307 г.г. до н.э.) евреи, еще не вполне осознавшие свою отдельность от родственных им семитов, оказались в Египте, приглашенные гиксами, завоевавшими Египет. Гиксы господствовали здесь 100-150 лет, но затем были изгнаны, а евреи были обращены почти на 400 лет в рабство и находились в египетском рабстве (плену) примерно до 1300-1250 г.г. до н.э.

В этот период евреи вышли на историческую арену, узнали что такое господство и что такое рабство. Даже в период рабства они знавали и хорошие времена (история возвышения Иосифа, ставшего правителем всего Египта от имени фараона). Евреи, жившие в то время в Вавилоне и Ассирии, также приобрели большое влияние в этих странах.

Вторая четверть «дневного» макроцикла

«Макролето» (1307-539 г.г.до н.э.) началось с освобождения евреев из египетского плена, с десяти заповедей Моисея – первого морального кодекса человечества. Личность получила четкие рамки для того, чтобы сделать свою свободу сознательной. Свобода воли, наконец, была дополнена совестью. Начался переход от смутной естественной религии патриархов к ясной общественной религии Моисея.

В период «большой весны» (1307-1115 г.г. до н.э.) вдохновленные евреи не только освободились из рабства, но и завоевали в священной религиозно-национальной войне большую часть Ханаана, ставшего с того времени родиной евреев и Святой землей.

После Моисея вождем евреев стал Иисус Навин, который завершил завоевание Ханаана. Затем земля была разделена между двенадцатью коленами Израилевыми.

Перед своей смертью Иисус Навин созвал священников и старейшин всех колен и сказал: «Теперь Бог дал вам землю, над которою вы не трудитесь, и города, которые вы не строили, и вы живете в них; он дал вам виноградные и масличные сады, которые не вами насажаны, и вы едите их плоды. Почитайте же Бога и служите ему чистосердечно; удалите богов, которым  служили некогда ваши предки за рекою и в Египте, и служите Богу».

Затем наступило время Судей. Разделенный на двенадцать колен Израиль часто воевал с окружающими племенами.  В периоды особо острой борьбы с иноземцами во главе всех колен вставал авторитетный вождь, который затем в мирное время был судьей. После смерти судьи союз колен,  объединяемый его авторитетом, распадался, а разрозненные части народа зачастую попадали в зависимость или под иго иноземцев, пока не появлялся новый вождь, он же судья. Монотеизм в то время сочетался с  политеизмом, израильтяне поклонялись как Богу Иегове, так и ханаанским божествам.

В конце «большой весны» народом овладела идея политического единства Израиля. Сначала силач Самсон, потом первосвященник Илия, затем Самуил на время объединяли страну под своей властью. Но это было уже в начале следующего «большого периода» – «лета» 1115-923 г.г. до н.э.

Когда Самуил стал стар и немощен, старейшины – представители общин, пришли к нему с просьбой поставить над израильтянами царя. Идея Моисея о том, что Бог есть царь израильтян, уже не воспринималась ими так конкретно, как раньше. Израильтяне пришли к твердому выводу, что сильная страна – единая страна под властью наследственной монархии.

В 1067 г. до н.э. Самуил передал власть Саулу. Началась эпоха Царей.

Вторым царем Израиля стал Давид (1055-1015 г.г. до н.э.). При нем израильское государство достигло высшей ступени могущества, но к концу его правления в государстве назрела междоусобица, правда, подавленная третьим царем – Соломоном, правившим с 1015 по 977 г.г. до н.э.

Правление Соломона, вопреки устоявшемуся мнению, не было мудрым. При его дворе снова вошли в силу языческие культы. Народ, задавленный тяжелыми налогами, начал роптать. Внешний блеск государства и расходы царского двора поддерживались за счет губительной сверхэксплуатации, фактически расколовшей еврейский народ на колено Иудино (из которого вышел и род Давида), поддержанное частью колена Вениаминова и весь остальной израильский народ (10 колен).

Сразу после смерти Соломона десять колен Израиля отложились от внука Давида и образовали новое государство со старым названием Израиль. Оставшиеся с царем создали небольшое Иудейское царство, столицей которого остался Иерусалим. Новые израильтяне разорвали связь не только с родом Давида, но и с Иерусалимским храмом.

Между обоими царствами велись войны, а в самих государствах периодически происходили междоусобицы. И так продолжалось до конца «большого лета».

«Большая осень» (923-731 г.г. до н.э.) началась с нового возвышения Израиля и Иудеи, так что в конце X века до н.э. Израильское царство снова достигло расцвета, но Иегова подвергся жестоким преследованиям со стороны поклонников Ваала (финикийских идолопоклонников). После двадцатилетней борьбы (к 880 г.до н.э.) Иегова победил, а культ Ваала был запрещен.

За коротким периодом расцвета и спокойной жизни в 930-890 г.г. до н.э. наступил новый период нестабильности, усобиц, продолжавшийся до 830 года.

Затем наступил еще один спокойный период.  В это время (830-770 г.г. до н.э.) расцвела Иудея. Но на востоке в это время возвышалась Ассирия. После 740 года Израиль попал сначала в зависимость, а после 725 года был завоеван ассирийцами. Вскоре десятки тысяч израильтян были вывезены и расселены в отдаленных провинциях Ассирийской империи, на их землях были поселены ассирийцы и вавилоняне. Таким образом уже в начале «большой зимы» Израильское царство перестало существовать, а многие израильтяне попали в положение репрессированного народа.

Но Иудея сохраняла государственность еще почти полтора века.

В начале «большой зимы» (731-539 г.г. до н.э.) в Иудее, в царствование благочестивого Хизкии (724-696 г.г. до н.э.), государство настолько окрепло, что в 703 г. иудейский царь отказался от дани ассирийцам. Во время его правления произошел «зимний» взлет благочестия, во многом определенный деятельностью великого пророка Исайи.

Но при  сыне Хизкии - Манассии, правившем с 695 по 640 г.г. до н.э. начался повсеместный и глубокий (мы же скажем – закономерный для «зимы») упадок религии и религиозности.  Манассия отменил все преобразования, начатые при отце, язычество было снова уравнено в правах с единобожием.

Языческие идолы и жертвенники помещались даже среди дворов и площадей, непосредственно примыкавших к Храму. Страну наводнили распутные жрицы, чародеи, колдуны и вызыватели мертвецов. Ассирия снова подчинила Иудею своей власти.

Вставший после Маннасии его сын Иосия (638-608 г.г. до н.э.) попытался вновь восстановить благочестие, но страна продолжала слабеть и разлагаться. В последние годы его правления страна подпала под власть Египта, царская власть ослабла, а олигархи определяли политику страны.

В 600 г. до н.э. Иудее пришлось признать вассальную зависимость от Вавилонии – нового гегемона Передней Азии. В 587 г. иудеи восстали против вавилонян, но восстание было жестоко подавлено, а Храм был разрушен. Все знатные и образованные иудеи были либо казнены, либо увезены в Вавилонию (началось вавилонское пленение еврейского народа).

Иудея пришла в запустение. Правителем страны стал вавилонский наместник. Иерусалим запустел и быстро превращался в развалины.

Последний период «большой зимы» – это период вавилонского пленения еврейского народа, той его части, которая была основным носителем национального самосознания, носителем духа национальной суперобщины (глубоко религиозными и образованными людьми). Казалось бы, дальнейшая судьба еврейского народа – затеряться, как это обычно случалось, среди других народов и постепенно ассимилироваться. Но вавилонские изгнанники с течением времени чувствовали все большую привязанность к своей вере, традициям и родной земле.

Четвертая четверть «большой зимы» – время начала возрождения. В предыдущем цикле это было время Моисея и исхода из египетского рабства. В этот раз это был вавилонский плен, а позади была славная, но полная несчастий и неудач история «летнего большого цикла» еврейской нации.

Вавилонский царь не стал препятствовать религиозно-национальному возрождению евреев, требуя от них только политической лояльности к своей власти.

В это время среди евреев проповедовал безымянный пророк (условно его называют Иссайей II) - «пророк возрождения». Он учил, что Иегова является не только Богом евреев, но и Богом всего человечества. Еврейский народ – избранник Божий, призванный Богом открыть другим народам истинную веру. Этот избранник должен терпеть муки и гонения, но в этом - судьба избранного. Очищенная страданиями еврейская нация должна вернуться на родину и показать миру высокий образец духовной жизни.

В преддверии возвращения евреев завершилась «большая зима», а с нею и «летний макроцикл» еврейской суперобщины. Чем же стало для еврейского народа «макролето» 1307-539 г.г. до н.э.?

Это было время рождения еврейской цивилизации во всех ее проявлениях: государственности, чистой религии, мощного и непрерывного духовного процесса. В это время Иегова сражался с племенными богами и победил их. Опыт государственности включал в себя государство пророков, государство судей, государство царей, период двуцарствия и, наконец, опыт сохранения (и роста!) национальной и религиозной  идентичности в вавилонском плену. Богатый опыт прошедшего периода, насыщенность этого опыта и его широкий диапазон, привели к  формированию всемирно-исторической миссии еврейского народа.

Подтверждается ли схема больших циклов в приложении к этому циклу?

По-моему, вполне. «Весной» евреи освободились из тяжелого рабства и обрели моральный кодекс, завоевали Ханаан и утвердились на его земле, но не создали адекватных форм государственности и социальной общности, страдали от разобщенности и  соседей. «Летом» в  первой половине произошел расцвет государственности и мощи страны под монархической властью, а во второй половине – превращение этой власти в обузу, тяжелую гирю на шее народа, а затем, как следствие, и раскол Израиля. «Осень» начинается с расцвета обоих еврейских царств, окоснения монотеистической религии и жесткой борьбы со все еще сильным политеизмом. К концу «осени» Израиль был поглощен Ассирийской империей, а в Иудее началось царствование благочестия. «Осень» стала неспокойным и жестоким временем в отличие от деятельного и созидательного «лета». Но языческий, в сравнении с Иудеей, и большой Израиль пал первым, а маленькая Иудея устояла перед внешним агрессором. Иудейская «зима», начавшаяся с благочестия, вскоре продолжилась развратом и разобщением, ослаблением царской власти и ростом зависимости сначала от ассирийцев, потом египтян, а затем вавилонян. Характерное для «зимы» явление: изощренность и возвышенность интеллектуальных форм и деградация духовной основы, а вместе с ней и всего здания общинно-общественного устройства. В последней четверти «большой зимы» Иудея была разгромлена (разгромлена, а не тихо поглощена, ведь это время начала духовного возрождения), а «лучшие люди», оставшиеся в живых, были вывезены в Вавилонию. Но ничто уже не могло помешать начинавшемуся процессу возрождения нации, процессу творения новой телеологической системы национальных ценностей! И через несколько десятилетий вавилонского пленения еврейская нация возродилась, поняв и приняв выпавшие на ее долю испытания как высокую миссию.

Третья четверть «дневного макроцикла»

В 539 г. до н.э. началась «большая весна» (539-347 г.г. до н.э.) третьего большого цикла («макроосени»). Через два года евреи получили разрешение на возвращение в Иудею. Разрешение было дано новым властителем Передней Азии персидским царем Киром, в 538 году завоевавшим Вавилонию.

Уже в 516 г. до н.э. был возведен новый Храм на месте Соломонова храма, разрушенного вавилонянами. Но еще в середине V века до.н.э. в Иерусалиме было немного жителей и храмов, и восстановление города началось только после того, как в 445 году  была выстроена новая крепостная стена.

Подвластная Персии Иудея во внутренней жизни управлялась законами Моисея. Во главе народа стояли первосвященники, периодически собиравшие Великие Соборы.

Под персидским владычеством жизнь иудеев была сравнительно спокойной, так что верность персидскому царю стала частью их самосознания.

В начале «лета» (347-155 г.. до н.э.) Персия была разгромлена и завоевана Александром Македонским (в 332 г. до н.э.). Иудеи, по-началу не желая нарушить присягу, данную персидскому царю, отказались признать Александра, но после того, как убедились, что на месте старой персидской возникла новая греческая империя, они дали присягу новому восточному владыке. Александр, верный своей политике религиозной терпимости, признал все установления иудеев. Отстроив новую столицу Империи – Александрию, он заселил ее греками и евреями, которые получили здесь равные права. Началась многовековая история великого города, в котором сплавились три  великие культуры: греческая, египетская и еврейская.

Первая половина «лета» стала периодом расцвета еврейской нации в империи Птолемеев, образовавшейся после распада империи Александра. Птолемей I (304-283 г.г. до н.э.), признавая гражданские права евреев, опирался на них как администраторов и военноначальников. Птолемей II (283-247 г.г. до н.э.), оставаясь образованным греком, стал почитателем еврейской культуры. При Птолемее III (246-221 г.г. до н.э.) высший, богатый класс еврейского народа фактически оторвался от народной массы. Роскошь, праздность, пустой эстетизм эллинистического образца стали стилем, и зачастую смыслом, жизни этого класса (логика «средней зимы большого лета» – отрыв элиты от народа).

Расплата не заставила себя долго ждать. При Птолемее IV (221-205 г.г. до н.э.) евреев начали громить и преследовать, государство ограничило их в гражданских правах. Тем более, что началась серьезная смута и в самих греческих царствах. В это время власть над Иудеей перешла в руки сирийских греков.

«Большая осень» (155 г. до н.э. – 37 г. н.э.) началась после победы восстания 167 г. против сирийских греков. После пятилетней борьбы евреи добились восстановления своих прав. Началась борьба за независимость. В 140 г. до н.э. Иудейское царство было восстановлено.

В это же время александрийские евреи построили величественный храм по образу и подобию Иерусалимского. Еврейская община в Александрии стала самой многочисленной и влиятельной. Здесь же начался необыкновенный культурный расцвет (что характерно для начала «большой осени»). Среди александрийских евреев и греков распространялись книги Священного Писания в греческих переводах, из еврейской среды появился целый ряд философов и поэтов, писавших на греческом языке.

До конца II века до н.э. Иудея расширила свои владения почти до размеров царства Давида. Иерусалим украсился великолепными постройками, был воздвигнут роскошный царский дворец.

Но в 63 г. до н.э. Иудея свою независимость снова потеряла, став вассальным государством в новой мировой империи - тогда еще Римской республики (вопрос о форме правления здесь несущественен). Это было начало «средней зимы большой осени» – ненавистного и жестокого периода в истории любой нации. В 37 г. до н.э. к власти в Иудее пришел Ирод, еще десятилетие до этого ставший здесь основным закулисным политиком. Его правление – это череда преступлений в попытке консолидировать свою власть с опорой на римлян. Но закосневшие иудеи ничем не желали (и не могли) поступиться. Ирод метался между хасмонеями, терпимыми к римлянам, и фарисеями, отвергавшими их. Он пытался задобрить партию фарисеев перестройкой и украшением Храма, ставшего при нем столь же великолепным и величественным, как само «воспоминание» о Соломоновом храме, но, как любой тиран, не имеющей устойчивой опоры ни в элите, ни в народе, он поневоле был вынужден опираться «на чужие штыки», подозрительность, террор и страх.

После 6 г. н.э. Иудея была лишена вассального статуса и превращена в провинцию Римской империи.

Евреи (число которых в это время в Египте достигло почти одного миллиона человек) и греки, десятилетиями уживавшиеся друг с другом в космополитичной Александрии, в 38 году оказались вовлечены в жестокие столкновения. Бедные, но энергичные (прежде всего духовно-энергичные) «ранневесенние» греки, начавшие приобретать смысл жизни в христианстве (вспомним, что Иисус был распят всего лишь за пять лет до этого) напали на богатых, истонченно-сложных и закосневших евреев. Междуховная разность потенциалов была усилена и энергией социальной зависти. Поэтому конфликт оказался неожиданно острым и привел к фатальным последствиям. Римский император поддержал греков. Началось ограничение евреев в правах, а еврейские погромы стали регулярными. Впрочем, я забежал вперед – в период ранней «зимы».

«Большая зима» (27-219 г.г.) началась с роста напряженности между фактически имперской греческой общиной и самой большой, богатой и влиятельной, но антиимперской александрийской еврейской общиной. Зато в интеллектуальной среде продолжался процесс духовного синтеза еврейской и греческой культур. Еврей Филон Александрийский, живший и мысливший в это время, смог соединить религиозные воззрения еврейских пророков и учение Платона – создал философию неоплатонизма, ставшую интеллектуальной основой  будущей христианской теологии.

Росло напряжение и в Иудее. В 66 году иудеи восстали против римского владычества, но в 70 году восстание было подавлено с необыкновенной жестокостью. Храм был снова разрушен. Погибло около миллиона иудеев. Из ста тысяч человек, взятых в плен, часть была казнена, а часть – продана в рабство. В Египте еврейское восстание было подавлено с той же решительностью и жестокостью. Александрийский храм также был разрушен. Евреям было запрещено селиться в Иерусалиме и на прилегающих к нему землях. На эту землю переселили римлян и греков.

Жестокость и последовательность римской имперской машины, сам характер этой войны, как войны на уничтожение, определялись, по-видимому, тем, что в этой бескомпромиссной борьбе столкнулись две закосневшие духовные силы: римская «позднеосенняя», находившаяся в зените своего могущества, но уже предчувствующая серьезный кризис (причем, как в системе большого, так и макроцикла – там и там впереди «зима») и еврейская «раннезимняя», уже в этот кризис входящая (здесь тоже впереди «большая» и «макрозима»). Евреи не смогли (не просто «не захотели», а «не смогли») пойти на компромисс между своим Богом и чужим язычеством, как они это легко сделали 700-800 лет назад. «Макроосень», в отличие от «макролета», уже не отказывается от основных своих ценностей, даже «понарошку».  Это время наносить удар (если ты силен) или время жестко держать удар (если враг сильнее). Римская имперская машина оказалась сильнее и нанесла евреям удар сокрушительной силы. Греки же сыграли в этой неравной борьбе объективную роль провокатора. Именно в это время в массовом православном (и шире – христианском) сознании закрепилось, что евреи – это народ-предатель, народ-изгой, даже народ-злодей. Староиудейская формула о народе-мессии вывернулась наизнанку.

Евреи потеряли землю и оказались в мощном поле ненависти к ним со стороны христианских народов, отныне генерируемом постоянно. Но сохранили свою духовную конституцию. И, как мы увидим в дальнейшем, не только сохранили, но и оказались способны ее развивать.

В последующие века они сумели перевести основу национальной общины на преимущественно религиозную и обрядово-бытовую основу, оттеснив на задний план до этого наиболее существенное языковое единство. Это помогло евреям стать первым транзитным народом, воспроизводящим собственную идентичность в любых местах и при любом культурном окружении, даже становясь языково-разобщенным народом.

Евреи еще несколько раз поднимали восстания в Палестине, тем более, что вскоре Римская империя оказалась в глубоком кризисе. В 132-133 Бар-Кохба  даже освободил Иудею, став иудейским царем, но в 135 году он был разбит римским полководцем Юлием Севером. Снова десятки тысяч евреев были убиты, а пленные проданы в рабство. После этого римляне сделали попытку систематического искоренения иудейской религии, вплоть до запрещения иудеям совершать свои обряды. На месте разрушенного Храма был сооружен храм Юпитера.

Но, как только (после 140 г.) ограничения были чуть ослаблены, была возобновлена  деятельность Синедриона, открылись еврейские  школы. В течение 140-210 годов проходила деятельность великих палестинских законоучителей и иудейских патриархов Меира, Симона III, Иегуды Ганаси. Последний, собрав все устные законы, составил Мишну (Второучение), которая с течением времени также стала священной книгой евреев. Деятельностью великих палестинских законоучителей закончилась «большая зима», а с нею и «осенний большой цикл дневного макроцикла». Закончилась «макроосень».

В этот период иудаизм сложился в цельную систему, основанную на последовательном монотеизме. Это означает, что национальная суперобщина полностью уничтожила языческую квазиобщину. Та исчезла с исторического поля жизни еврейской нации. Иудейский зрелый монотеизм оказался воспринят греками, созревшими к этому времени для того, чтобы покончить с властью своей квазиобщины (мифологии) и утвердить веру в Единого.

Исключительно жестокое столкновение с языческой цивилизацией поставило еврейский народ на грань культурного и физического выживания, но приобретенное в конце периода качество транзитности  не только сохранило нацию, но и дало ей новые средства для развития.

Внимательное чтение описаний периодов «большого цикла» вполне подтверждает основные свойства «весны», «лета», «осени» и «зимы». Убедиться в этом читателю я предлагаю самостоятельно.

Четвертая четверть «дневного макроцикла»

Во время четвертой четверти макроцикла (219-987 г.г.) евреи перестали быть нацией «для других», превратившись в нацию «в себе и для себя».

В период «большой весны» (219-411 г.г.) палестинский культурный центр начал приходить в упадок. Гонения усилились после принятия христианства, закрепившего антиеврейские стереотипы в массовом сознании христианазирующихся народов Римской империи. Византийский император  Феодосий II упразднил в 425 году иудейскую патриархию в Палестине. Примерно к этому времени был составлен Иерусалимский Талмуд (Учение), объединивший Мишну и Гемару (дополнение к Мишне), составленную из толкований и дополнений последних веков.

После 210 года первенство начало переходить от палестинских евреев к евреям вавилонским. В 240 году новоперсидский царь Шабур I  (241-271 г.г.) вернул евреям самоуправление и свободу вероисповедания. Усилившаяся нетерпимость христиан и открывшиеся возможности в Персии привели к перемещению культурного и религиозного центра еврейской нации из Палестины в Персию.

В период первой половины «большого лета» (411-603 г.г.) вавилонские евреи сформировали вавилонский Талмуд, завершенный  в 500 году, который и стал основной священной книгой иудеев после моисеевой Торы. Это был период гонений и переселения евреев в Аравию и Индию. В конце V века гонения прекратились, что  позволило еврейским законоучителям завершить великий труд. Талмуд завершил развитие древнего библейского законодательства. К законам Моисея была прибавлена огромная масса «новых» законов и обрядов, которым должен был подчиняться иудей в своей домашней, общественной и духовной жизни. Талмуд, создавший тщательную и единообразную регламентацию, стал основой суперобщинного единства евреев, рассеянных по разным странам.

«Большое лето» и «большая осень» (411-795 г.г.) были неспокойным периодом в жизни еврейского народа, жившего под властью Византийской, Персидской, а затем и Арабских (их было две) империй. Спокойные периоды сменялись периодами гонений и преследований. В 754 году Аббасидский  халиф перенес столицу государства из сирийского Дамаска в вавилонский Багдад. Примерно в это время от  талмудистов откололись караимы, отрицавшие Талмуд. Уже во второй половине VII века сложилась система самоуправления вавилонских евреев. Светская власть была у экзилархов, представлявших еврейский народ перед халифами, духовная принадлежала гаонам – двум начальникам главных талмудических школ (академий).

Период «большой зимы» (795-987 г.г.) прошел в спорах между талмудистами и караимами. В X веке гаон Саадия подвел победный итог в борьбе за талмудические основы вероучения против караимской ереси. В своем главном труде «Верования и мнения» Саадия попытался решить вечный спор между верой и знанием, религией и наукой. Саадия пришел к выводу, что главные истины еврейского вероучения основаны на фактах и не противоречат разуму. Человеку предоставлена свободная воля: он волен исполнять или нарушать заповеди Бога, но души праведных людей возносятся к месту блаженства и покоя, а души грешников обречены скитаться по вселенной. В определенное Богом время произойдет воскресение мертвых (после пришествия мессии), - воскреснут и телесные оболочки, а на земле воцарится высшая справедливость.

Но с начала X века общественная и духовная жизнь евреев повсеместно приходит в упадок (как-никак время второй половины «большой зимы»), а после смерти Саадии в 942 году пришла в упадок власть экзилархов и гаонов. Правда, одна из ведущих академий (Пумбатская)  продолжала активную деятельность еще некоторое время, но ее влияние сошло на нет задолго до ее закрытия.  Ученые евреи покинули родину Талмуда и переселились в другие страны. Уже к 1040 году центр жизни евреев переместился в Западную Европу.

В 997 году завершился «зимний большой цикл», а вместе с ним и «дневной макроцикл» 2075 г.до.н.э. – 997 г. н.э.

Этот большой цикл не был богат яркими историческими событиями в жизни нации. Основной вектор развития нации с «зимней» (пониженной) энергетикой был направлен на формирование и утверждение Талмуда как религиозно-ритуальной основы первой в мире транзитной нации и первой абсолютно монотеистической нации. Личность в системе национальной суперобщины утвердилась в высшем статусе свободной личности, имеющим собственный выбор добра и зла, но свобода эта была введена в контекст и рамки системы законов и институтов Талмуда (подобно тому, как современный американец свободен в сложнейшей системе конституционного законодательства и судебно-адвокатской практики).

«Дневной макроцикл» создал из преднации племенных суперобщин нацию единой суперобщины, интегрировавшую в себя малые религиозные общины и создавшую свободную личность, ориентированную в своей деятельности на сложные и интеллектоемкие виды деятельности, а в духовном поиске - на рациональный баланс между знанием и верой.

Свобода воли в ее иудейском исполнении, в отличие, например от «вольной воли» предполагает четкую структуру прав и ответственности всех институтов общества, включая Общину и Личность, здесь мало серых и смежных зон, это мир разума, света, видеоряда, а не мир тайных откровений, смутных душевных порывов, не мир запахов и звуков.

Новый «вечерний макроцикл», по-видимому, должен стать периодом шлифовки и доводки всех систем нации: суперобщины, малых физических общин, личности, материальных и «материальных» (духовно-практических) систем и системы приспособления к внешнему окружению. Результатом его должны стать генетические изменения в мозгу (сознании) человека,  архетипизация моральных заповедей и ключевых логических понятий.

Значит ли это, что евреи находятся на пороге биологического скачка, который сделает еврея сверхчеловеком? Да и нет. Более важно, что несколько десятков народов находятся сейчас во второй половине S-перехода к новому генетическому качеству мозга. Евреи немного впереди, и только то.

Здесь есть кажущееся противоречие. Если кто-то попытается, например, определить место американцев США на линии S-перехода, то встретится с вопросом: откуда начинают свой путь новые народы?. Народ новый, значит и место его в «ночи»? Нет, так как, по-видимому, каждой «макрозимой» закрепляются не генетические, а культурные архетипы (наиболее типичные символы национальной культуры), ниже которых новый народ может опуститься только, если была полностью прервана связь между предками и потомками. Поэтому американцы, по-видимому, как до них французы, немцы, англичане и другие, просто вернулись к началу «дневного макроцикла», по которому несколько веков уже шли греки, италийцы-римляне и египтяне. Конечно, это еще одно научно-мифологическое допущение. Не намного хуже выглядит другое: в каждом большом цикле («зимой») происходит закрепление типичных символов (не в макроцикле, а уже в большом). В этом случае не появляется эффекта реверса при образовании новой нации. В этом случае американцы – это не вернувшиеся в «макровесну» «летние» англичане, а «англичане», лишь чуть отставшие (в рамках большого цикла) от своих британских родителей.

Первая четверть «вечернего макроцикла»

Чем бы могла стать для еврейской нации история «вечернего макроцикла» 987-4059 годов? Действуют ли  «вечером» основные законы макросезонов: «весной» - «от других к себе», «летом» – «себе и другим», «осенью» – «от себя к другим» и «зимой» - «в себе и для себя»?

«Весной» 2075-1307 г.г. до н. э. евреи консолидировались в нацию (квазинацию), стали силой и впитали в себя «мудрость египетскую» (процесс «от других к себе»). «Летом» 1307-539 г.г. до н.э. евреи создали все, чем  они гордятся и ныне, наполнили духовную сокровищницу идеями, ценностями и идеалами, а также исторической памятью, создали сокровищницу, из которой до сих пор черпает сокровища все человечество («себе и другим»). «Осенью» 539 г. до н.э. – 229 г. н.э. еврейская культура стала матерью христианства, чуть не умерев при родах («от себя к другим»). «Зимой» 229-997 г.г. евреи «занимались собой», «оформляли документы на выезд» – на право транзитности («в себе и для себя»).

«Весной» 997-1765 г.г. евреи должны были бы вести себя по формуле «от других к себе». Чуть позже мы увидим это. «Летом 1765-2533 г.г. еврейская культура станет мощным источником живой энергии, сама обновляясь и обогащая другие народы. «Осенью» 2533-3301 г.г. евреи опять принесут жертву человечеству (может быть, в основной массе ассимилируются?). «Зимой» 3301-4069 г.г. еврей станет гомо-теотикус (человеком божественным). И после этого развитие прекратится? Наверно. До нового хаоса и очередной S-революции. Конечно, гомо-теотикус не будет сверхчеловеком или совершенным человеком. Наши поэтические образы вселенской гармонии лишь отражают ищущий своей реализации глубокий инстинкт развития. Вселенской гармонии не будет. Но человечество сделает еще один шаг (шажок) в процессе своей эволюции.

Еще во времена Римской империи многие евреи переселились в  Западную Европу. Здесь они жили компактно, обособленно и обычно в мире с местным населением. Но распространение христианства ухудшало отношение к евреям, которые и здесь начали подвергаться периодическим гонениям. Нестабильность в Передней Азии и начавшийся относительный упадок арабской цивилизации, а также освоенная евреями транзитность, привели к перемещению центра еврейства в арабскую Испанию. Это произошло в X веке. Испания в то время представляла собой цветущий оазис в Западной Европе, все еще погруженной «во мрак средневековья». Италия еще не стала «лучом света в темном царстве» Европы, будучи сама в «большой зиме» и папском разврате. Так началась «большая еврейская весна» 997-1189 г.г.

XI век и первая половина XII века – это время расцвета еврейской поэзии в Испании. Великий поэт Иегуда Галеви (1086-1142 г.г.) так сформулировал сущность иудаизма: «не увлекайтесь греческой мудростью, ибо в ней есть только цвет, а нет плода». Иными словами, иудаизм, в отличие от эллинизма, ставит добро выше красоты (наверно, слова Достоевского «красота спасет мир» – это продолжение давнего спора?).

В середине XII века Испания стала полем битвы, в Испанию вторглись дикие мавританские арабы, а с севера усилили давление христиане. Секта альмогадов огнем и мечом утверждала ислам. Евреев, которые отказывали принять ислам, ждала смерть. Поэтому многие испанские евреи в это время переселились в Египет, где султан дал им покровительство и право на самоуправление.

Еще в начале XI века авторитетный центр еврейства возник в  Эльзасе, Лотарингии и прирейнских областях. Талмудические школы Лотарингии приобрели общееврейский  авторитет, а знаменитые законоучителя этой школы остались в истории под именем «лотарингских мудрецов».

Но после наступления в конце XI века эпохи крестовых походов положение еврейских общин в христианских странах Европы резко ухудшилось.

В целом «большая весна» стала для еврейской нации благоприятным периодом расцвета поэзии, философии, культуры, практических видов деятельности в разных областях: медицине, управленческой деятельности (в Испании), финансах, торговле. Основным и самым ярким был испанский центр, но в этот период загорелись и яркие звезды Лотарингско-Эльзасского  и Египетского центров.  Во второй половине периода евреям довелось испытать жестокие гонения как в мусульманских, так и христианских частях Европы.

«Большое лето» (1189-1381 г.г.) стало периодом ужесточения преследований и гонений. В 1290 году евреи были выселены из Англии, в 1306 году  - из Франции (окончательно – в1394 г.), а в Германии в XIII-XIV веках  евреи были низведены до положения  «касты неприкасаемых». Только в Италии, в которой в то время блеснул луч Возрождения, евреи имели более стабильные условия жизни. В христианской Испании евреи поначалу сохраняли влияние и богатство, что, в свою очередь, вызвало волну погромов, в ходе которых евреи были вытеснены из политической жизни, но сохранили богатства и позиции в экономике.

В это время среди евреев началось распространение Каббалы (Предания) – тайного учения о Боге и небесном царстве, появившегося еще в Вавилонии в VIII-IX веках. Библия, а тем более Талмуд, были сориентированы на отношение человека и Бога, а Каббала обратилась к тому, чтобы проникнуть в тайну Бога как такового и тайны загробного существования.

Похоже на то, что родившаяся в преддверии начала нового макроцикла Каббала была чем-то более важным, чем какая-нибудь караимская ересь или даже Талмуд, завершивший моральную революцию, начатую Ноем, Авраамом и Моисеем. Поэтому появление Каббалы в конце «дневного макроцикла» сравнимо по значению с появлением Священного откровения в конце «утреннего макроцикла», позже ставшего первыми книгами Ветхого Завета (Торой). «Бог в Себе» – кто это? И зачем человеку знать «Бога в Себе»? Может быть, чтобы слиться с ним в конце времен (к концу S-перехода)? Или Каббала – это «уход», мистическая и опасная, но всего лишь игрушка обиженных и гонимых евреев?

В целом «большое лето», несмотря на гонения, было временем роста силы и влияния евреев в Европе. Их преследовали как сильных, их не презирали, а ненавидели.

«Большую осень» (1381-1573 г.г.) можно разделить на два периода: до и после 1492 года - до и после изгнания евреев из Испании и Португалии.

Уже с 1391 года положение евреев в Испании стало тяжелым и опасным. Регулярные погромы, усиление пресса и контроля со стороны католического духовенства, особенно на новообращенных из иудеев христиан – марранов, наконец, учрежденная в 1480 году инквизиция, создали атмосферу физического и духовного террора. Марранов подозревали в тайном исполнении иудейских обрядов, причем, подозрение не снималось ни с детей, ни с внуков и правнуков новообращенных. «Осень» – жестокий период, перемалывающий кости живых людей. Наконец, в 1492 году евреи были изгнаны из Испании и Португалии.

После 1492 года главный духовный центр еврейства переместился в Польшу. Много евреев оставалось в Германии, меньше – в Италии. Многие испанские евреи переселились в Османскую империю, где они быстро заняли влиятельное положение торговцев, финансистов, управленцев. Некоторые из переселенцев по разрешению султана поселились  в Палестине.

«Большая осень» стала еще более тяжелым периодом для евреев, чем жестокое «лето». Евреи переселялись в более благоприятные места и там возрождались как деятельные и экономически сильные общины, но к концу периода наметился духовный слом, начали распространяться мессианские и апокалиптические настроения. Каббалистические символы и мистицизм все более распространялись среди трезвых и рационалистичных евреев.

«Большая зима» (1573-1765 г.г.) началась с прихода лжемессии Саббатая Цеви (1626-1676 г.г.), увлекшим за собой значительную часть несчастного и задавленного еврейства.

В первые три четверти «зимы» евреи дали себе и миру мало значительных имен. Среди этих редких гениев был философ Бенедикт (Барух) Спиноза (1632-1677 г.г.).

В это время евреи добились своего возвращения в Англию. В Польше сложилась система самоуправления кагалов (общинных советов) и ваадов (ежегодных  всепольских сеймов представителей еврейских общин). Особой заботой кагалов стало религиозное обучение и религиозное воспитание юношества. Но в «роковое десятилетие» 1648-1658 г.г. налаженная система жизни еврейских общин в Польше и в Украине была сломана. В смуте погибло около полумиллиона польских евреев и разгромлено 700 общин. Начался упадок Польши. Умственный уровень польских евреев начал снижаться, а талмудическая наука закоснела. Деятельные люди в это время переселялись на Запад и в Османскую империю.

Но в четвертой четверти «большой зимы» (1717-1765 г.г.) среди евреев, живших в Европе, вспыхнули яркие имена Моисея Мендельсона, Израиля  Бешта и Илии Гаона. Мендельсон перевел Тору на немецкий язык. Развитие его мировоззрения привело его к выводу, что иудаизм требует не веры, а разумного познания. «Просветители», духовным лидером которых стал Мендельсон, с восторгом приняли Французскую революцию и либеральные реформы. Бешт, напротив, углубился в таинства Каббалы, стал знахарем, лечившим людей молитвой и предсказывающим будущее по священной книге каббалистов – «Зогару». Прославившись как чудотворец, Бешт начал действовать и в качестве вероучителя. Он учил, что истинное спасение не в талмудической  учености, а в общении с Богом. Но в противовес прежним мрачным каббалистам, он учил, что Бог любит радость и веселье. Он основал учение хасидов (благочестивцев), стремящихся стать посредниками между Богом и  людьми, достичь ясновидения, пророческого дара и чудодейства. Хасидизм распространился в Польше, Литве и вызвал реакцию противодействия со стороны возрождающегося талмудизма, наиболее ярким представителем которого стал в то время Илия Гаон.

Чем же стал для евреев «весенний большой цикл» 997-1765 годов?

Евреи не только расселились по многим странам Европы, Азии и Африки, но и неизменно занимали там заметное положение в экономике, а иногда и в государстве. Но их духовный мир был высокой стеной отгорожен от духовного мира окружавших их народов. В это время почти не встречается еврейских имен среди ученых, философов и деятелей складывающейся общеевропейской культуры. Пропасть между еврейством и христианами в эти столетия не стала уже, но, как выяснилось чуть позже, евреи в это время оказались восприимчивы ко всем идеям и достижениям европейской и исламской культуры и, действительно, впитывали все лучшее, а, перейдя через «зимний» период талмудистского окоснения и наивного (нет, здесь – слабоумного) мессианизма, вновь, уже во второй половине XVIII века, деловито и энергично заявили о своих правах на важное (а часто и ведущее) место в деятельности либеральных институтов Западной цивилизации. То есть, формула «от других к себе» была в этот период действительным руководящим принципом еврейской суперобщины.

Чем должен стать для евреев наступивший «летний большой цикл» 1765-2533 годов? Его характеристика «себе и другим» означает превращение еврейства в общезападный (а может и мировой) феномен. Но, возможно, еврейство (иудейство плюс каббализм, плюс основные проявления еврейской светской культуры) окажется закваской в монотеистическом и одновременно секулярно-личностном преображении Китая, вовлеченного в мощные общемировые процессы глобализации, информатизации, культурной и бытовой унификации, но, прежде всего, подготовленного к монотеизму всем предыдущим развитием своей национальной суперобщины.

Возможно, Тора и Талмуд, создавшие и отшлифовавшие Личность и малую общину, в этот период надстроятся Кабаллой (которой еще нет как цельного учения, поэтому она кажется «темной»). Каббала сделает прозрачной символическую структуру пирамиды  национальной суперобщины – Бога. В перевернутой пирамиде китайской нации темное Дао шлифует камни, а прозрачное конфуцианство строит из них структуру. В еврействе, наоборот, поскольку Бог не строится, а открывается, общинные камни (малые общины), составляющие Его генетическую структуру, не изначальны, а вторичны. Структура национальной общины не строится, а осознается, как структура, посредством Каббалы. Впрочем, «большое лето» деятельно, «осень» упряма, а познание придет только «зимой» – еще не скоро! Будет ли это Каббала или что-то другое?

Начало второй четверти «вечернего макроцикла»

Казалось бы, в XVIII веке произошел раскол еврейства. Но раскол оказался мнимым. Основа еврейства оставалась монолитной. Небольшие отколы случались раньше, но, что интересно, зачастую потомки отколовшихся снова возвращались в лоно ортодоксального еврейства (а эти факты гораздо красноречивее фактов откола!).

То, что произошло в XVIII веке (хасиды, «просветители» и прочие) было даже и не отколом, а специализацией, приспособлением к новому западному мировоззрению («просветители»), укреплением общины и личностных основ (раввинисты), вектором развития еврейства в будущем большом цикле (хасидизм). То, что борьба между раввинами и хасидами была яростной и бескомпромиссной, говорит лишь о глубине этих идей, не охватываемых сознанием индивидов и даже групп индивидов (общностями).

«Весна» (1765-1947 г.г.) вовлекла евреев в лавину событий Французской революции и Наполеоновских войн. В 1791 году Национальное собрание Франции предоставило евреям все гражданские права, в 1806 году Наполеон I учредил в Париже  Синедрион и утвердил общинное устройство евреев во Франции.

Но после разгрома Наполеона их положение временно ухудшилось. В XIX веке многие евреи перешли в христианство (ассимиляция), но, как правило, сохранили связи со своим народом. В целом в XIX веке происходит мощный подъем их интеллектуальной деятельности в Европе, особенно в Германии.

В течение XIX века равноправие евреев было признано во всех странах Западной Европы. Но в последней четверти XIX века появился антисемитизм, который в некоторых европейских странах на какое-то время стал государственной политикой. В Российской империи, где в XIX веке проживала большая часть польских евреев, их положение в течение всего XIX века тоже постепенно улучшалось, но после погромов 1881 года Александр III издал жесткие антиеврейские законы. Поэтому к 1900 году из России в США и  Канаду эмигрировало более одного миллиона евреев. По-видимому, этот «исход» продолжает оставаться одним из глубоких источников устойчивой антироссийской политики США.

В конце XIX века произошел повсеместный подъем национальных чувств евреев, сформировалось сионистское движение, поставившее целью восстановить еврейскую государственность в Палестине.

В первой половине XX века еврейский народ пережил нацистский геноцид (было уничтожено шесть миллионов евреев) в Европе. Несколькими годами позже была восстановлена еврейская государственность.

В 1948 году (почти через две тысячи лет после уничтожения государственности) в Палестине было создано государство Израиль. В последующие за этим событием десятилетия израильтяне отстояли свое государство в войнах с арабскими странами. Их влияние в США, в через США и в Европе, усилилось. После краха коммунизма усилилось влияние евреев и в России, и некоторых других постсоветских странах. Финансовые, политические, информационные и научные еврейские таланты, движимые разумом и интуицией, сейчас, совместно с национальными элитами ведущих стран Запада, строят глобальную экономику, Единую Европу под протекторатом США, выстраивают баланс (или геополитический тупик?) на постсоветском пространстве, сдерживают (и балансируют) арабов, но, главное, поддерживают многоступенчатую систему контроля и поддержания стабильности в либеральной американской политической и экономической системе.

Что дальше?

По логике «большого лета» к середине XXI века могущество еврейской диаспоры в США еще более возрастет как внутри, так и вовне Америки. Но в это время в Европе и на всем Евразийском континенте разразится кризис глобальной экономики, начнется ее корпоративное переустройство. В католических странах начнется религиозный ренессанс,  а в протестантских странах (и общинах) наметится серьезный духовный кризис.

Во второй половине XXI века произойдет серьезный кризис и в еврейском национальном организме: финансово-экономическая элита резко оторвется от народа, оторвется не в богатстве, а в уважении. Дело дойдет до того, что сам Израиль станет игрушкой в руках дельцов (еврейской национальности) от политики и экономики. Одновременно ослабление государственных начал во всем мире, кроме Китая и нескольких стран Востока, во второй половине XXI века, великая транспортная революция, образование гигантских замкнутых корпораций-полугосударств сделает транзитность евреев особенно ценным их преимуществом. Сохраняя национальную идентичность и системные качества в условиях полухаотичного состояния мирового социального организма, евреи и здесь (т.е. в процессах корпоративизации и разгосударствления наций) займут одно из ключевых мест. В Европе в 70-80 годы XXI века это вызовет приступы юдофобии, но в США и в России евреи окажутся в сравнительно благоприятном окружении, а в конце века будут приглашены и в Китай. Приглашение будет принято.

В XXII-XXIII веках начнутся и постепенно усилятся два разнонаправленных процесса. Одним из них будет процесс ассимиляции евреев в возрождающихся и подымающихся народах Европы, Азии, и Америки. Другим будет новый, доселе невиданный, процесс иудаизации миллионов неевреев. Новый хасидский (постхасидский?) иудаизм станет в это время привлекательным учением для миллионов индивидуумов и даже целых социальных групп в разных странах.

Объемы статьи не позволили мне даже приблизиться к ценностному анализу еврейской культуры, который потребовал бы более подробных источников по еврейской истории, и занял бы время, сравнимое с тем, что я  потратил на написание всей этой статьи. Надеюсь, что ценностный анализ – дело близкого будущего. Здесь же  последовательно применен принцип общинной субъектности нации и, хоть и немного небрежно, но прослежены «сезонные» свойства больших циклов и макроциклов. Этого, как мне представляется, достаточно, чтобы увидеть цельность еврейской истории и ценность примененного научно-мифологического метода.

XII.        Возвращаясь к будущему: Европа или Китай?

Возвращаясь к будущему

Великое Евразийское пространство имеет два исторически великих полюса: северо-западный и юго-восточный, точнее, западно-европейский и китайский. В евразийское пространство включается и арабская часть Африки, гораздо больше связанная с историческими судьбами Евразии, чем Черной Африки. Есть еще один полюс – центрально-южный (Индия), но, в отличие от европейского и китайского, он отделен от основной части континента морями и широкой полосой высоких гор. Поэтому, хотя и с сожалением, но исключим его из нашего анализа.

Западно-европейский полюс вот уже более трех тысяч лет генерирует непрерывную культуру на основе преемственности греческого идеала. Китайский полюс  имеет тот же возраст. В отличие от западно-европейского, его преемственность не только духовная, но и национальная, языковая, государственная.

На континенте нет других центров цивилизации, сравнимых с вышеуказанными (включая и индийский) по древности, величию и мощи в совокупности этих измерений. Китайский полюс отстает от европейского в развитии национальной суперобщины. От наиболее древних европейских суперобщин: греческой и итальянской, он отстает более чем на три тысячи лет. Интрига развития и борьбы за гегемонию в ближайшие века будет развиваться вокруг отношений этих двух полюсов Великой Евразии.

В течение всего периода, за исключением последних 200 лет, оба полюса были почти изолированы друг от друга, их непосредственное воздействие друг на друга было несоразмерно мало по сравнению с их мощью. Но их косвенное  влияние друг на друга было существенным. Посредниками в этом влиянии были, чаще всего, кочевые народы или народы, вынужденные к переселению теснившими их цивилизациями Востока и Запада.

Чаще Восток посылал Западу своих «посредников», «гонцов», которые сокрушали изрядно подгнившие империи и неимперские государственные образования. История уже нашей эры имела, по-крупному, опыт сокрушения Западной римской империи и опыт монгольской экспансии, угрожавшей Европе (как никогда раньше) разгромом кочевниками. Но это были только прямые удары «посредников».

Непосредственно самой китайской цивилизацией мировые империи пока не создавались, не было в истории китайских феерических завоеваний, подобных завоеваниям Александра Македонского, римских завоеваний или, к примеру, наполеоновских. Китайское государство будто боялось быстро расшириться, предпочитало медленную, но верную (верную ли?)  поступь. Но пока она так неспешно ступала, заканчивался благоприрятный период китайского большого цикла и китайцам было уже не до завоеваний.

Поведение китайцев очень похоже на поведение египтян в рамках их «утреннего макроцикла». Египтяне как будто боялись собственной мощи, расходуя ее не на экспансию, а буквально зарывая в землю, строя великие пирамиды, высекая в горах храмы. О египетском Лабиринте греки говорили, что в этом сооружении столько труда и столько камня, что этого не стоят все храмы (классической!) Греции. Китайская Великая стена – это неэффективное оборонительное сооружение, но одновременно и монстр, в котором камня хватило бы на десятки пирамид Хеопса.

Нет ли в этих явлениях какой-то основополагающей внутренней причины, связанной с квазинациональным состоянием Китая, как когда-то и Египта?

Квазиобщина по-китайски является союзом территориальных (деревенских, районных или более крупных) суперобщин с особым статусом и ролью семейной общины, чем-то подобной церковной общине на Западе. Ведь у каждой китайской семьи – свой храм.

В начале статьи приводились факты, что  мир первобытных родовых и племенных общин – это очень стабильный  мир, в котором территория рода (племени) священна и неприкосновенна. Та же стабильность правит и миром китайских территориальных общин, объединившихся в квазиобщину не для захвата, а для внутреннего баланса и внешнего равновесия. Поэтому Китай на протяжении всей своей истории неэкспансивен или умеренно (ползуче, что ли) экспансивен, да и эта экспансивность «не по природе», а по логике государственного расширяющегося и обороняющегося организма, захватывающего богатства и преследующего врагов. Китайцам, чтобы захватить (освоить) новую (чужую) территорию, надо сначала привыкнуть к ней, удобрить ее костями предков и небо над ней заселить духами предков.

Но почему тогда рядом с Китаем рождались народы, впоследствии вызывавшие лавины великих переселений и крушений как на западе от Китая, так и в самом Китае? Ведь эти народы тоже были «первобытными», а значит, также, как и сами китайцы, казалось бы, должны «держаться за землю»?

Народы к северу от Китая – это в основном степные скотоводческие и кочевые народы. Перемещаясь по местам кочевий, они часто встречались с другими кочевниками и привыкали с общению с чужаками. Поскольку у них не создавалось стойкой привычки к одному месту, а суровый засушливый климат часто вынуждал менять траектории пути, эти племена создали, по-видимому, сложную иерархию земель по принципу «священная – своя – чужая»: от священных земель, где захоронены предки, до родных, наиболее освоенных земель и дальше, к смежным (не чужим – не своим) землям, власть над которыми решалась войной или договором (но с позиции силы), вплоть до чужих земель, где кочевников «ждала» добыча или поджидала смерть.

Нестабильность природных условий, условий «прокорма», рождала потребность в войне как в важном, а затем и основном, способе существования, превращающемся со временем и в образ жизни.

«Отвязанные» от земли и постоянно совершенствовавшие свое военное искусство, высоко мобильные кочевые племена нашли в китайской цивилизации не только неиссякающий источник богатств, добываемых грабежом, но и сильного военного противника, и, что немаловажно, цивилизацию, изобретающую и внедряющую все новые военно-технические и организационные новшества. Эти вызовы и влияния превратили кочевые племена в сильные и  слаженные военные машины, которые, воюя между собой (ведь не мир, а война здесь утвердилась как образ жизни) неизбежно участвовали в естественным отборе. Здесь выживал сильнейший, в прямом смысле этого слова. Вопрос о Великой Степи и ее великой культуре также чрезвычайно интересен, но он не для этой статьи. Добавлю одно: во время ига монголы на месте Киевской Руси создали Псевдо-Китай, т.е. общество, обреченное на роль домашнего животного, дающего молоко, шерсть и мясо, и привыкшее к стойлу, ставшее Тенью монгольской цивилизации (вот перевертыш получился – Тень Тени!).

Западный полюс, не имея по соседству Великой Степи, не имел и столь густой Тени своих цивилизаций в лице кочевых народов. Хотя и здесь Римская  империя отбрасывала германскую варварскую Тень, а Византийская – славянскую и сельджукско-османскую, пока эти Тени не растворили породившие их Империи. Но здесь варвары не становились сами по себе лавиной (не запускали механизм цепной реакции в перемещении народов), они были оседлыми и мало мобильными, они, наконец, были более податливыми для воздействия цивилизаций, созданных более зрелыми суперобщинами.

А эти, более зрелые суперобщины (не квазинациональные, а национальные), сами были агрессивны! Их агрессивность (а точнее сказать – экпансивность) была не разрушительной, а созидательной – империалистичной.

Дело в том, что национальная суперобщина уже не делит людей на обособленные группы, спаянные между собой узами совместной деятельности и обобществленного мышления. Для национальной суперобщины достаточно языкового и религиозного единства. Поэтому нация экспансивна, она вбирает в себя людей разных энергий, мест, даже языков и верований, обучая своему языку и вовлекая в свою веру, создает из разрозненных общин единую национальную суперобщину. Можно сказать и по-другому: нация развивается и потому агрессивна, а квазинация держит оборону, держит баланс меньших общин, держится, в конце концов, за отживающую (давно сложившуюся) первобытно-племенную систему (пусть даже племена давно превратились в территориальные единицы).И потому квазинация неэкспансивна. Она может стать агрессивной варварской силой, превратившись в паразита, в Тень производящей цивилизации, но, будучи сама производящей, она направлена в себя, а не вовне.

Поэтому Запад империалистичен. Он часто взрывается великими («мировыми») империями, и взрывы эти не только «вспышки», они оставляют после себя иной этно-культурный ландшафт.

Маленький Рим сначала родил Империю, в которой римская нация, казалось бы, затерялась, но в результате из римской малой родилась большая итальянская нация, а Европа стала христианской, единой более, чем разобщенной (это один из ярких примеров преобразования «ландшафта»).

Египтяне не были нацией даже в начале нашей эры и, может быть, потому были «легко» ассимилированы арабами.

Похоже, что Китай именно сейчас вступает в эпоху нациообразования. Нынешний большой цикл аналогичен еврейскому большому циклу, начатому более трех тысяч лет назад Моисеем, великому греческому циклу 779-11 г.г до н.э. и не столь заметному римскому циклу конца второго-первой половины первого тысячелетия до н.э.

Евреи в это время создали свою страну и цивилизацию, как и греки, но римляне успели создать только Рим. Правда это и было главным. Все эти нации были в это время экспансивны и вовне, но основные силы тратились на внутреннее развитие. Еврейский Бог только в конце большого цикла победил старых племенных богов, как и Бог греческий, а римляне запоздали к Богу еще на целый большой цикл, но  начинали то они, по сути, не как страна, а как одно племя в одном городе-государстве.

Аналогично рассуждая, можно предположить, что китайцы в ближайшие несколько веков будут вынашивать и рожать монотеизм, но лишь где-то к XXVII веку станут вполне монотеистической нацией.

Китай в это время не будет очень агрессивным государством, находя решения в рамках внутренних возможностей и ограничений, но слабость соседей может оказаться для них (соседей) теперь уже фатальной, потому что  процесс внутреннего освобождения Китая от  самоограничений родового земельного тотемизма идет полным ходом.

«Первобытная» китайская психология может стать в ближайшие века не только помехой, но и преимуществом, так как накоплено много, и учиться китайцы умеют, так как очень много людей во всем мире будет, по-видимому, выведено за пределы экономической деятельности – и потеряются в жизни, а китайская семейная община не даст индивидууму потеряться и растеряться.

А что же Европа, древние нации которой уже в «вечере», а новые (немцы, французы, англичане и другие) в основном вступают, вступили или вскоре вступят в «дневную макроосень»?

Чтобы «понять» Европу, следует провести еще одно сравнение с Китаем. Это сравнение между мононациональным Китаем и полинациональной, но религиозно единой Европой (Западной Европой).Еще до начала нашей эры в Европе сложился уникальный греческо-римский баланс. Но настоящая полинациональность Европы сложилась в конце первого тысячелетия н.э.

Европейское уникальное содружество наций в рамках феодальной системы и папской теократии, частично замененной потом духом Возрождения, потом духом Просвещения, потом духами либерализма французского и английского образцов, имеет одно замечательное и уникальное свойство. Европа, оставаясь системно цельной, в любое время выдвигает группу  лидирующих стран и задвигает группу стран-аутсайдеров.

Процесс перехода лидерства протекал в жестоких войнах, иногда разрушительных и отбрасывавших континент на десятилетия назад, как это было с Тридцатилетней войной в XVII веке. Но эти системные недостатки компенсировались тем, что в Европе последнего тысячелетия не было эпох тотального 100-200 летнего упадка в рамках большого цикла. Упадок был всегда территориально локализован. Поэтому в  Европе всегда находились страны, готовые подобрать культурную, цивилизационную (и экспансионистскую!) эстафету, продолжить процесс научного, экономического, социального и политического прогресса.

Не является ли современное объединение Европы губительным процессом, который объединив Европу в единую нацию, лишит ее достоинств, определивших ее место в истории человечества двух прошедших тысячелетий? Или процесс объединения – это, всего лишь, созидание новых форм системного единства континента при сохранении национальной самобытности и «разноцикловости»? Может быть, процесс объединения – это чистая фикция, инерция последней мировой войны и  противостояния с Советским Союзом?

В последнем случае начавшееся выдвижение Италии и Испании, упадок Франции и «неконструктивный период» в истории Германии просто сами собой перекосят, а затем разрушат здание Европейского сообщества.

Где ответ на эти вопросы?

Есть ли признаки разрушения тонкой материи европейского духовного единства и замены его обычным национально-государственным единством или, напротив, полного разобщения и размежевания?

Европа с XVI века разделена на протестантскую и католическую части, но это разделение не разорвало тонкую ткань духовного единства, хотя вопрос о духовном единстве Европы лежит именно в религиозной плоскости. Ныне возрождающийся католицизм должен вернуть себе авторитет и у протестантских общин. И, видимо, это ему сделать удастся  через возрождение соборности и превращение папской власти просто во власть епископскую, без апостольских претензий (папа как первый среди равных).

Совместные соборы католиков и протестантов объединят Европу тонкой духовной паутиной. Зрелый католический ритуализм снова станет если не повсеместным и повседневным, то повсеместно-повседневно уважаемым явлением жизни во всех странах Западной и большей части Восточной Европы.

Более 100 миллионов человек, которые будут выброшены из экономической, деятельной жизни в XXI – первой половине XXII века, и, казалось бы, будут обречены стать армией бродяг, поденщиков и преступников, получат возможность деятельно-трудовой жизни в христианских общинах, где молитва и литургия станут Деятельностью – красивой, возвышающей, физически здоровой, но главное, развивающей руки и мозг (вспомним, как ритуал сделал из обезьяны человека). Активизация общинной жизни вызовет в это время огромную созидательную активность прежде всего в производстве духовных ценностей.

«Что толку в том, что ты приобретешь мир, но повредишь своей душе?» Что толку от множества окружающих нас вещей, если мы, глядя на них, их не видим и им не радуемся, а стремимся к приобретению новых, которых у нас еще нет? Большая часть жизни современных активных людей – в ожиданиях и устроениях своего и общего будущего. Но  настоящее для них отодвинуто, а прошлое почти потеряно. Настоящее и прошлое в XXII веке вернутся ко многим из европейцев, приобщенным к христианской католической или католически ориентированной протестантской общине.

Отстанет ли в экономическом развитии корпоративная и  католицизирующаяся Европа XXII века от либеральной Америки (США)?

Отстанет. Ведь США, как единая нация (пусть с неассимилированными в американскую нацию крупными инонациональными вкраплениями), будет все еще находиться в благоприятном периоде большого цикла, а в Европе будут бороться, иногда отчаянно, разные нации и блоки государств, находящиеся как в благоприятных «сезонах», так и в неблагоприятной «зиме». Кроме того, «реструктуризация» европейского «производства» в сторону производства духовных ценностей, конечно, отрицательно скажется на росте и совершенствовании материального производства. Но мощный общинный разум будет находить гармоничные решения, в целом создающие несравнимую глубину и внутреннюю комфортность европейской жизни в противовес усиливающемуся духовному дискомфорту и разобщенности в тонких сферах американской общинной и личной жизни.

Впрочем, в XXII веке процесс духовной адаптации и  преображения континента только начнется, проявившись сначала в Италии, Испании и Португалии, а потом во Франции и славянских странах, а развернется он в полную силу в следующем, XXIII веке, когда к процессу преображения подключится Германия и весь германский мир. Периферийные Россия и Украина еще во второй половине XXII века зажгут яркое солнце Восточно-европейского духовно-общинного возрождения.

Китай, который в XXI-XXII веках переживет эпоху роста мощи и распространения своего влияния в Центральной и Юго-Восточной Азии, а также в России, но который получит отпор в США и на Ближнем Востоке, на пороге XXIII века окажется вовлечен в духовную трансформацию в слоях широкой властной и интеллектуальной элиты, которая серьезно европеизируется в эти века. В XXIII веке произойдет необыкновенный культурный «ранне-осенний» расцвет китайского искусства, в то время как в массовых слоях народа появятся сильные экспансионистские чувства, проиудейские и антииудейские настроения (к этому времени еврейские организации будут контролировать заметную часть китайской финансовой системы и некоторые отрасли китайской экономики).

В XXIII веке богатый и разнообразный, открытый миру Китай – Китай крупных городов, станет не только излюбленным местом работы для европейских, американских, русских и еврейских специалистов, предпринимателей и мошенников, не только одним из самых посещаемых туристических мировых центров, но и местом жизни для миллионов русских и американских переселенцев, для полуторамиллионной еврейской диаспоры.

Вслед за «золотым» XXIII-м, наступит «железный» XXIV век, когда китайская цивилизация сделает стремительный рывок к монотеизму и переживет реакцию («контрреволюцию») политеизма, когда иностранцев будут изгонять и громить, когда Китай попробует захватить силой северную и южную зоны своего влияния. В России, Америке и Центральной Азии в это время китайцам тоже придется туго.

Какие общие выводы?

Европейская цивилизация в ближайшие века перестроится с  материального на духовное производство и на новой основе возродит «средневековье», а затем усилит свое влияние на Россию, Китай, а затем и США. Латинская Америка уже в XXI веке включится в общеевропейский духовный процесс, но засияет и собственным светом.

Влияние европейской цивилизации на Китай будет, впрочем, в это время поверхностным, но, в конечном счете, весьма благотворным (это скажется в утверждении китайского Бога уже в следующем большом цикле). Китай, который усилит свое влияние в Евразии в XXI-XXII веках настолько, что станет похож в конце XXII века на настоящую империю, окруженную вассальными странами и  полуколониями, в этот период откроется миру и позволит прижиться в самой Поднебесной многомиллионным иудейским, христианским и мусульманским общинам, многомиллионным  чисто китайским монотеистическим сектам, а также войдет в мировую финансовую и экономическую системы, представленные в самом Китае большими диаспорами евреев, американцев, русских и европейцев.

В XXIII веке Китай переживет культурный взлет и одновременно рост напряжений во внутреннем и внешнем контурах своей империи, а в XXIV веке переживет кризис в отношениях с соседями и «внутренними иностранцами».

XXV век, как «зимний», будет для Китая кризисным и тяжелым. Но сравнительно мягкая эпоха господства Китая на околокитайском пространстве убережет китайский организм от мстительной ненависти обиженных соседей и собственных, взращенных имперской эпохой, комплексов.

Если же экспансия Китая будет жесткой и тотальной, устремленной к безусловному господству в Евразии, а это может случиться после поспешного ядерного разоружения или создания практически непроницаемых антиракетных щитов в XXI веке, то и «зимний» кризис станет разрушительным.  Евразийская империя XXI-XXIV веков «похоронит» Китай под своими обломками и унесет десятки миллионов человеческих жизней как в эпоху ее строительства, так и в эпоху ее разрушения. Конечно, в этом случае Китай не умрет, но поднадорвется.

Так каким будет ответ на основной вопрос: Евразия или Китай? Какой из полюсов великого континента возьмет верх в борьбе за гегемонию?

Никакой! Почти по Киплингу: Европа останется Европой, а Китай – Китаем. Но в XXI-XXV веках оба центра евразийского пространства переживут великую внутреннюю трансформацию. Европа преобразится в соборные католическо-протестантские и православно-католические сообщества и духовное содружество сильных наций. Китай станет (почти станет) нацией, не только наций Бога, но и нацией, включенной во все основные процессы общечеловеческой цивилизации, а его имперская территория станет огромной, включающей и некитайские сильные национальные центры (например, корейский, вьетнамский).

Расхождение и отчуждение Европы и США друг от друга в XXI-XXIII веках сменится новым сближением в XXIV-XXV веках и формированием нового облика атлантической цивилизации.

К сожалению, из нашего анализа практически исключена великая Индия, да и Черная Африка способна принести не только сюрпризы, но и существенные изменения исторических траекторий и приоритетов. Латинская Америка также присутствует здесь только номинально. Но здесь предполагается, что в ближайшие века ни Индия, ни, тем более, Африка, не  станут глобальными игроками, сравнимыми с Европой, Китаем, США, Латинской Америкой. По-видимому, эти великие и многонаселенные центры цивилизации будут в это время больше сориентированы на самих себя. Но активизация Индии, конечно, ограничит экспансию Китая и сбалансирует ситуацию в Евразии даже в отсутствии ядерного  сдерживания. Правда, в этом случае возможна большая война между двумя самыми населенными странами, война с  непредсказуемыми последствиями в случае решительной победы одной из сторон. Но исторически (т.е. в перспективе 100-200 лет) победа любой из этих стран над другой станет почти неизбежно пирровой победой.

Россия, которая в XXI-XXII веках переживет трудную «зиму», в течение которой попадет в поле влияния китайских и европейских сил, но через союз с Югом и открытие границ сохранит основные свои территории в европейской и западно-азиатской части, уже в XXIII-XXIV веках вновь станет сильной и влиятельной евразийской державой и частью большого европейского баланса, а в борьбе с Китаем отстоит некоторые потерянные территории на востоке.

Конечно, никакой китаизации российской жизни и русской нации в XXI-XXII  веках не произойдет, хотя в это время в европейской части России будет работать и проживать несколько миллионов китайцев. Напротив, в конце XXII века очень много китайцев, проживающих на территории России, примут обновленное православие, а в последующие два века православная община в самом Китае станет одной из самых крупных монотеистических общин.

Православное возрождение XXIII-XXIV веков в России будет, как и протестантизм, направлено на сближение с католиками, а затем, напротив, станет умеренно антикатолическим, а точнее, установившим устойчивое равновесие между духовными силами с Востока, Юга и Запада. Это позволит русским сохранить собственную идентичность и претендовать на выход в финал S-перехода.

 

Уральск, март 2008 года.


Вместо заключения: продолжение следует

Вместо заключения
Вместо заключения

Если Вы внимательно прочитали эту книгу, то, наверно, заметили противоречия в выводах между первой и второй, второй и третьей, первой и третьей, четвертой и предыдущими частями. Например, в первой части я предположил, что ближайшие два-три века христианство будет находиться в упадке, но во второй части, открыв, что православие и католицизм находятся в разных фазах «большого цикла», сделал противоположный вывод - о наступающем расцвете католической ветви христианства.

Я сознательно отказался от того, чтобы «открытия», сделанные в процессе последующих рассуждений, переносились назад и меняли предыдущие. Ведь гораздо важнее проникнуть в сам процесс мысли, непосредственно в «лабораторию». И, кроме того, размышления о будущем не могут не быть многосценарными, иначе это будет или глупой претензией на компетенцию самого Бога, или же попыткой научно-фантастического повествования, в котором должно быть более развито художественное начало.

Я стремился остаться в области научно-популярного, публицистического жанра, одновременно глубиной и плотностью мысли пытаясь создать некий интуитивный синтез психологических, этнологических, социологических, культурологических и даже теологических подходов к изучению истории и культуры народов.

Историческая прогностика – это не только историографическая и футурологическая теория, но и мировоззрение, философия, которая в основу всего ставит духовную свободу как личности, так и общины, и культурное богатство и разнообразие здесь рассматривается в качестве результата и критерия величия и богатства нации.

Я не боюсь дискуссии и жестких оценок, потому что уверен, что любая активная дискуссия будет интересной и даже «общественно-полезной». Почему? Потому, что здесь затронуты действительно актуальные и глубокие проблемы. Разломы XXI века будут не менее глубоки, чем разломы уходящего XX века.

Свои замечания, предложения, идеи вы можете выслать автору по электронному адресу: rostfond@nursat.kz

Словарь основных понятий,
введенных автором

Словарь основных понятий

Большой цикл

768 летний (3 года х4х4х4х4) цикл, в течение которого проходит полный период гармонического колебания деятельной (как полезной, так и разрушительной) энергии и интеллекта нации (любой культурной общины). Разделен на четыре равных периода: «большую весну», «лето», «осень», «зиму», имеющих свои имманентные признаки.

 

Жизненный цикл общины

Жизненный цикл, в течение которого культурная община рождается как личность, растет, набирает силу, распространяется среди людей, формирует свой интеллект, затем окостеневает, теряет силу и, наконец, умирает. Этот цикл примерно соответствует большому циклу, но может быть на несколько десятилетий меньше его (на время смерти культурной общины). Кроме того, большой цикл немного сдвинут вперед во времени, так как начинается уже после рождения культурной общины, то есть после начала ее жизненного цикла.

 

Исторические циклы

Это ритмы жизни и активности национальной общины, а точнее, дуальной системы общины-квазиобщины (Бога-дьявола).

Как в личности человека различают душу и дух, так и в общинной личности можно различить теологическую и телеологическую системы. Первая имеет цикл жизни в пределах S-перехода, а цикл активности (энергетический) - в пределах макроцикла. Вторая имеет цикл жизни в пределах большого цикла, а цикл активности - в пределах среднего цикла.

Кроме того, телеологическая система пульсирует еще и в малых циклах и микроциклах, определяющих циклы жизни и активности ее идеологической подсистемы, или, иначе, подсистемы, определяющей осознаваемые людьми цели нации и способы их достижения.

Общая схема такова: 12288 летний включает четыре 3072 летних, 3072 летний включает четыре 768 летних и так далее, вплоть до 12 летнего цикла, наименьшего из исторических циклов. В основе всего циклирования, возможно, лежит девятимесячный срок беременности женщины (3 года : 4 = 9 месяцев).

 

Квазиобщинность

Объединение (что-то вроде товарищества) связанных между собой общин. В отличие от общинности, является построением снизу, от малых общин к содружеству малых общин, в то время как общинность является проявлением единой воли одной большой общины. Например, квазинация – это содружество племенных общин, сохранивших свою субъективность, а нация – это одна община, ее малые общины лишь явления национальной общины.

Возникает при регулярном общении между общинными группами людей. Объединение первобытных родовых общин является квазиплеменным, объединение племенных суперобщин – квазинациональным. Появлению племенной общины предшествует квазиплеменная, национальной – квазинациональная.

 

Макроцикл

3072 летний (3 года х4х4х4х4х4) цикл, в течение которого происходит гармоническое колебание энергии национальной общины в ее теологических («душевных») основах и изменение в направленности этой энергии. «Макровесной» энергия мала, но растет за счет ее поглощения извне, «летом» - энергия максимальна и направлена как на внутренний рост, так и на преобразование внешнего окружения, «осенью» энергия все еще велика, но уменьшается и направлена вовне, «зимой» энергия продолжает уменьшаться, достигая минимума, и ее направленность – только на себя, энергии хватает только на поддержание жизни организма национальной общины.

 

Малый цикл

48 летний (3 года х4х4) цикл, в течение которого проходит жизненный цикл идеологии (духовно-практической системы национальной общины), которая является осознаваемой людьми и группами индивидов концепцией развития (экспансии или приспособления) национального организма. Например, в России первой половины XX века это был большевизм-сталинизм, а в Германии второй половины XX века – идеология социальной рыночной экономики. Цикл здесь начинается с «малого лета».

 

Микроцикл

12 летний (3 года х4) период времени, в течение которого происходит гармоническое колебание полезной (созидательной) энергии идеологической подсистемы нации (идеологии) и проходит жизненный цикл политической элиты, реализующей эту идеологию и превращающей ее в пропагандистские клише, понятные всем. Цикл здесь начинается с «микролета».

 

Научный миф

Это интуитивная цельность (правдоподобное объяснение), основанная на фактах, известных науке (или более узко – ученому «мифологу»). Обязательно имеет в себе понятийный логический каркас. От научной гипотезы отличается тем, что воспринимает имеющиеся факты как достаточные для ответа на все существенные вопросы, придавая статус факта также и правдоподобным допущениям.

При построении научного мифа ученый стремится не останавливаться на фрагментарной картине всегда неполного и недостроенного строго научного здания, а достраивает его не достоверными, а только правдоподобными, но системно увязанными с имеющимся научным каркасом блоками-допущениями.

Сила метода в том, что, при достаточном погружении в проблему и определенной интуитивной расслабленности ученого, достройка мифа происходит на основе выводов не индивидуального, а общинного разума, на основе глубоких архетипических идей, имеющихся, по мнению К.Г.Юнга, генетически в мозгу каждого человека.

 

Национальная суперобщина

Так как нация может существовать только как суперобщина, то зачастую, для краткости, в книге говорится о «национальной общине», поскольку это не приводит к смысловой путанице.

Это суперобщина, объединенная религиозным ритуалом и верой в единого трансцендентного (т.е. не сводимого к ритуальному предметам – идолам) Бога (фактически Бога в самом человеке). Обычно не может существовать  без единого развитого голосового языка, хотя подробный бытовой стандартизированный ритуал может заменить языковое единство.

Может объединить любое число людей, так как некритична к территориальной общности (хотя к ней и стремится) и не привязана к предметам культа, но очень зависит от догматического и ритуального единообразия (так что малейшее отклонение здесь может вызвать раскол).

Не может развиваться и функционировать без свободной человеческой воли (личности человека в ее современном понимании).

 

Общинность

Свойство субъектности, наличие единой воли, самопроизвольно генерируемое группой живых организмов, в том числе и людей. Неотделимо от группы – «просыпается» только в группе.

 

Община

Группа людей, чье поведение можно объяснить проявлением общинности.

 

Община культурная

Община, имеющая не только свойство общинности (субъектности, единоволия), но и свойство личностности, то есть обладающая мышлением и памятью (протяженностью во времени), а также собственной системой символов и символьного поведения (ритуалом).

Община культурная является живым организмом, «спящим», когда люди действуют вне общины и «просыпающимся», когда они в общине.

 

Племенная первобытная суперобщина

Так как племя может существовать только как суперобщина, то зачастую, для краткости, в книге говорится о «племенной общине», что не искажает смысла и не приводит к неоднозначности.

Это суперобщина, объединенная мифологией и мифологическим религиозным ритуалом, отождествляющим предмет культа и божество (мистическую силу).

Как правило, для нее необходима  общая территория и развитый единый голосовой язык. Может объединить десятки тысяч людей, но при своем росте испытывает все большее напряжение из-за того, что символьная система здесь очень сильно привязана к совместной деятельности, которая при росте общины неизбежно дробится. Кроме того, религиозная энергия человека направлена не на абстрактные (трансцендентные), а на конкретные объекты (предметы), которых на всех уже просто «не хватает».

 

Родовая первобытная община

Является малой культурной общиной родственников (10-50 человек), объединенной общей ритуализированной деятельностью и единым местом проживания. Характеризуется полным обобществлением эмоционально-духовной сферы человека, для которого волеизъявление общины имеет силу эмоционально-чувственного императива, немедленно вызывающего действие. Иначе говоря, здесь не возникает вопроса о послушании, органы человека в сложных ситуациях напрямую подчинены воле общины.

 

Средний цикл

192 летний (3 года х4х4х4) цикл, в течение которого происходит гармоническое колебание полезной (созидательной) энергии национального организма: от гармонии «средним летом», до реформации «осенью», кризиса «зимой» и гармонизации «весной». Цикл здесь начинается с «лета», а не с «весны», с гармоничного состояния, которое постепенно разрушается, но затем вновь стремится к восстановлению.

 

Суперобщина

Культурная община, объединенная преимущественно системой предметных (или абстрактных) символов, воспринимаемых человеком в качестве носителей мистических (божественных) начал, которым человек обязан подчиняться, но уже не императивно, а в силу нежелания подвергнуться санкциям со стороны этих начал.

Если в обычной общине (толпе, стаде, родовой) поле действия общины является пространственно единым и во времени практически непрерывным, то суперобщина может быть разнесена в пространстве между большим количеством малых общин, а потому требует для своего существования (и самовоспроизводства) постоянной единообразной ритуально-религиозной деятельности. Поэтому в книге иногда говорится о родовой общине как о «физической», а о суперобщинах - как «символьных» общинах.

 

Телеологическая ценностная система национальной общины

Это система осознаваемых человеком ценностей, но имеющая основание (как основание айсберга) в системе личности самой национальной общины (в «духе» общины). Эти ценности отвечают на группу вопросов о месте и смысле жизни человека, векторе его устремленности в будущее, его идеале; на группу вопросов о принципах социальной солидарности основных групп общества и на группу вопросов о месте, роли элиты, отношении к ней и выстроенной ею иерархии со стороны остальных (не элитных) групп общества.

 

Теологическая система национальной общины

Психологически и социологически это система, связывающая сознание человека (его личность, его Я), с организующей «коллективное бессознательное» личностью национальной общины.

 В христианстве эти взаимосвязи получили определение в Догмате о Троице: Отец погружает в себя и растворяет в себе Личность, Дух объединяет Личности, Сын устремляет Личность к Богу. Но есть еще и дьявол, который представляет собой «квази-Бога».

В центре теологической системы – человек и его сознание. Именно эта система организует генетические революции, превратившие за несколько сотен тысяч лет человекообразную обезьяну в человека. С некоторой натяжкой ее можно назвать «душой» национальной общины.

 

Толпа

Община, состоящая из людей, собравшихся в одном месте и мобилизованная общим настроением. После исчезновения этого общего настроения или физического расформирования группы людей исчезает и толпа.

 

S-переход

12288 летний (3 года х4х4х4х4х4х4) цикл, имеющий не гармоническую, а S-образную форму. В течение S-перехода происходит становление новой общественной формации, основанной на общине более высокого типа. Например, из хаоса племенных общин, объединившихся в национальную квазиобщину, за 12288 лет рождается, самоутверждается и развивается национальная община. Представляет собой зависимость духовной  продуктивности культурной общины от времени.

Разделен на четыре равные по времени части: «ночь», «утро», «день», «вечер», имеющих свои имманентные характеристики. «Ночью» и «утром» преобладает квазиобщина (дьявол), «днем» побеждает новая община (Бог), «вечером» происходит становление новой общественной формации и происходят генетические изменения (подвижки).

 

 

Словарь основных понятий
 

Указатель имен

Указатель имен

Абай, 8

Абдул-Азиз, 151

Абдул-Хамид, 151,152

Август Октавиан, 50

Августин, 82,83

Авраам

Агафон, папа римский, 84

Адам,

Александр I, 18

Александр III,

Александр Македонский, 68,87

Алексей Михайлович, 102,107

Аменхотеп IV (Эхнатон),

Ананке, богиня судьбы, 67

Арий, 79

Аристотель, 114

Афанасий Александрийский, 81

Ахмед III, 143,144

Бар-Кохба,

Баязид I, 144,145

Бенедикт VIII, папа римский, 51

Бенедикт Спиноза,

Борис Годунов, 29

Брежнев Л.И., 25

Буслаев Василий, 103

Ваал,

Валериан, римский император, 51

Вениамин,

Веспасиан Тит Флавий, 50

Владимир Соловьев,

Владимир, князь, 102

Ганнибал, 50

Генрих Наваррский (Генрих IV), 47

Гиллен,

Горбачев М. С., 25,40

Гракхи, братья (Тиберий и Гай), 50

Григорий VII, 52

Давид,

Дарвин,

де Гроот,

Достоевский.

Евтихий, 83

Екатерина II, 18, 146,147

Ельцин Б.Н., 25

Емеля, 35

Ефрем Сирин, 81

Жанна д’Арк, 46

Иван Грозный, 28,29, 99,100,101,104,107,125

Иван-дурак, 35

Иегова,

Иегуда Галеви,

Иегуда Ганаси,

Иероним, 82

Израиль Бешт,

Израиль,

Иисус Навин,

Илия Гаон,

Илия,

Илья Муромец, 102,103

Иосиф,

Иосия.

Ирод,

Иссайя II,

Иуда,

Кеннеди Джон, 44

Киплинг,

Кир,

Клисфен, тиран в Сикионе, 66

Конфуций (Кун-цзы), 10,29,53,107

Костомаров Н.И., 99

Крейт,

Кун-Цзы,

Кэшинг,

Лао-Цзы,

Лев IX, папа римский, 52

Лев Великий (Лев 1), 83

Лев Ш, византийский император, 85

Леви-Брюль Л., 5,8

Ленин В.И., 25

Лужков Ю.М., 23

Людовик XIV, 48

Лютер Мартин, 36

Максим Исповедник, 84

Малюта Скуратов, 99,100

Манассия,

Мануил, император Византии, 144

Мао Цзе Дун,

Марий Гай, 50

Мария (Богородица), 81-83,99

Маркс Карл, 24

Махмуд I, 144

Махмуд II, 147,149

Маяковский В., 70

Меир,

Меншиков, 150

Мехмед Али, 148,149

Митра,

Моисей Мендельсон,

Моисей, 70

Монтейро,

Морозов Павлик, 39

Мухаммед, 27,84

Наполеон I Бонапарт, 18,37,147

Нерон, 50

Ника Самофракийская, 106

Николай I, 150

Николай II, 48

Ной,

Нострадамус, 9,49

Одиссей, 67-69,80,88

Ориген из Александрии, 80,81

Орлов Григорий, 146

Орхан, султан, 142

Периандр, тиран в Коринфе, 66

Перикл, 68

Перун, 97,108

Петр I, 28,36,48,105,144

Петр, апостол, 83

Пимен, новгородский архиепископ, 100

Пимен, патриарх-реформатор, 107

Платон, 69,114

Поликрат, тиран на Самосе, 66

Понтий Пилат, 81

Потемкин Григорий, князь, 146

Птолемей I,

Птолемей II,

Птолемей III,

Птолемей IV,

Пушкин, 30

Рабле Франсуа, 8,47

Рагиб-паша, 144

Распутин Г.Е., 105

Рузвельт Франклин, 44

Русланова Лидия, 106

Саадия,

Саббатая Цеви, 

Самсон,

Самуил,

Саул,

Селим III, 147-149

Сервантес, 8

Сергий Радонежский, 20,28,105

Сигизмунд Август, 99,100

Сильвестр II, папа римский , 51

Симон III,

Смарагдов, послушник оптинского монастыря, 105

Сократ, 68

Соловьев С.М., 102

Соломон,

Спенсер,

Сталин И.В., 20,25,28,39,125

Суворов А.В., 18,146

Сулла, 50

Сыма Цань, 54

Теннис Фердинанд, 5,8

Тимур (Тамерлан), 145

Тэйлор,

У-Ди, 54

Фауст, 41

Феаген, тиран в Мегаре, 66

Феодосий II,

Филон Александрийский,

Фрэзер,

Хеопс,

Хизкия,

Христос Иисус (Бог-Сын), 26-28,31,32,34-37,46,47,51,57,69-74,76,77,79-84,87,89,91, 107,108,114

Хрущев Н.С., 25

Цай-Нго,

Цезарь Гай Юлий, 50,144,145

Шабур I,

Шекспир Уильям, 8

Шолохов М.А., 8

Эренрейх,

Юлий Север,

Юнг Карл Густав, 5,8

Юнг,

Юпитер,

Юстиниан I, 84


 

Список литературы:

список литературы     

Амандо де Мигель. Сорок миллионов испанцев, сорок лет спустя – М., 1985.

Амбелен Р. Драмы и секреты истории – М. 1993.

Аскольдов С.А. и др. Из глубины (сборник статей о русской революции) – М., 1990.

Бжезинский Збигнев. Великая шахматная доска. – М., 1999.

Библия. Книга Святого писания Ветхого и Нового завета. Каноническое издание – М.,1989

Бурдерон Роджер. Фашизм: идеология и практика – М., 1983

Витте С.Ю. Избранные воспоминания 1849-1911гг. – М., 1970.

Габинский Г.А. Теология и чудо – М., 1978.

Гече Г. Библийские истории – М., 1990.

Глазычев В.Л. Гемма Коперника – М., 1989

Горсей Д. Записки о России XVI начала XVII века – М., 1990.

Делягин М. Экономика неплатежей: как и почему мы будем жить завтра. – М., 1997.

Донини А. У истоков христианства – М., 1989.

Донская О.А. К истокам языка – Новосибирск, 1988

Древние цивилизации. Под редакцией Бонгард – Левина Г.М. – М., 1989.

Дубнов С.М. Краткая история евреев – Ростов на Дону, 1997.

Ергин Дэниэл, Густафсон Тэйн. Россия: двадцать лет спустя. Четыре сценария – М, 1995.

Зайончковский П.А. Российское самодержавие в конце XIX столетия – М., 1970.

История буржуазной социологии XIX – начале XX века под редакцией Кона И.С. – М., 1979.

История Древней Греции под ред. Авдеева В.И. и др. М., 1972.

История Древнего мира (Упадок древних обществ) под редакцией Дьяконова и др. – М., 1989.

Кинросс Лорд. Расцвет и упадок Османской империи – М., 1999

Ковальский Я.В. Папы и папство – М., 1991.

Компанеец А.С. Что такое квантовая механика – М., 1997.

Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописании ее главнейших деятелей. – М., 1991.

Ламперт Хайнц. Социальная рыночная экономика (германский путь) – М, 1993.

Лебон Г. Психология масс (в одноименном сборнике) – Самара, 1998

Леви-Брюль Люсьен. Сверхъестественное в первобытном мышлении – М., 1999

Лейн Тони Христианские мыслители С.-Пб., 1997.

Маринович Л.П. Греческое наемничество IV в до н.э. и кризис полиса – М., 1975.

Маяк И.П. Рим первых царей (генезис римского полиса) – М., 1983.

Мир глазами Нострадамуса. Нострадамус глазами историков под редакцией доктора Люстрио. – Рига, 1992.

Миронихина Любовь. Сергий Радонежский – М., 1999

Неру Джавахарлар. Взгляд на всемирную история в 3-х томах – М., 1991.

Оггер Гюнтер. Фридрих Флик мультимиллионер – М., 1976

Памятники Византской литературы IX-XIV веков под редакцией Фрайберга Л.А. – М., 1969.

Проезжая по Московии (Россия XVI-XVIII веков глазами дипломатов) под редакцией Рогожина Н.М. – М., 1991.

Россия перед вторым пришествием (материалы к очерку русской эсхатологии) составитель Фомин С. – Троице-Сергиева Лавра, 1993.

Скрынников Р.К. Россия накануне «смутного времени» – М., 1975.

Соловьев В.С. Избранные произведения – Ростов-на-Дону, 1998

Соловьев С.М. Чтения и рассказы по истории России. – М., 1990.

Страна Хань (очерки о культуре древнего Китая) под редакцией Панкратова Б.И. – Л., 1959.

Токарев С.А. История зарубежной этнографии – М., 1978.

Уотермен У. Фактор обновления – М., 1988.

Устрялов Н.В. Итальянский фашизм – М., 1999

Фрэзер Д.Д. Фольклор в Ветхом Завете. –М., 1986.

Эпоха крестовых походов, под ред. Э.Левиса и А.Рамбо – С.-Пб., 1999

 

Юнг К.Г. Бог и бессознательное – М., 1998

Юнг. К.Г. Ответ Иову – М., 1998

 

Коротко об авторе

Виктор Феллер

Руководитель казахстанского инвестиционного фонда.

Профессионально занимается анализом и прогнозированием ситуации на рынке ценных бумаг