ЧАСТЬ 3

МИФ О XXI веке

В третьей части книги я пытаюсь построить миф об истории России и Европы в первой половине XXI века, опираясь на догадки и умозаключения, возникшие при работе над историческими описаниями в первой и второй частях книги.

В этом мифе-прогнозе подробно обосновываются предположения о будущем крахе глобальной либеральной экономики в двадцатых годах, о корпоративной революции в Европе в двадцатых-сороковых годах, о расколе Европы в сороковых-пятидесятых годах.

В качестве примера “зимних” стран коротко рассмотрены истории “зим” Греции XIV-XV веков и Турции XVIII-XIX веков. Может быть, этот прием поможет вам лучше почувствовать тенденции и “климат” российской истории XXI века как конкретные воплощения “общезимних” тенденций.

I. Международное положение и основные приоритеты российской политики

Какая политика будет успешной в России в ближайшие десятилетия? И может ли быть успешной политика российской элиты?

Россия вступает в “большую зиму” в то время как многие ее соседи – в “большое лето”. Это предопределяет политику и проблематику России на долгий период. Это значит, что в течение продолжительного исторического периода созидательные, правда, и активно разрушительные, силы внутри страны будут убывать, и стране все труднее будет противодействовать агрессивным соседям и собственным болезням.

Хуже всего то, что национальный код “воля – терпение – строгий царь” может быть адекватно реализован только в деспотичном государстве, управляющем политически индифферентным народом. Современная научно-техническая революция требует демократического или хотя бы ограниченного в правах государства и свободного, экономически активного индивида или экономической общины. Это значит, что в России первой половины XXI века ни одна из либеральных моделей не сможет утвердиться в качестве доминирующей и, в лучшем случае, либерализм займет место лишь сильной оппозиции.

Влияние “предлетнего” Китая и “весеннего” исламского мира, в том числе в самой России, будет усиливаться, преодолевая как собственно русский и православный иммунитет, так и влияние с Запада, на котором уже в первой половине XXI века начнется смена лидеров. Ныне ведущие европейские державы, Германия и Франция, начнут оттесняться на задний план современными аутсайдерами: Испанией и Италией. США “задурят” и, после “просветления”, неожиданно для себя окажутся вовлечены в жесткую конфронтацию с Латинской Америкой и Латинской Европой.

Политика США в Евразии в начале XXI века будет мелочно балансирующей, преимущественно антироссийской и догматически либеральной, что позволит Китаю стать уже к 2030 мировой державой, а после 2030 перейти к политике умеренного, но целенаправленного позиционного “выдавливания” Европы и США из европейской части России и из исламского мира. С 2050 Китай начнет играть роль даже во внутриевропейских делах, поощряя раскол Европы на германский восток, латинский запад и, возможно, славянско-турецкий юго-восток.

Ошибочность политики Соединенных Штатов в Евразии проявится прежде всего в фактическом поощрении и даже намеренной канализации экспансии Китая в регион Центральной Азии (“Евразийских Балкан”), чтобы не допустить свертывания американской гегемонии на Тихом океане, “удружить” Японии и сохранить влияние на Филиппинах, в Индонезии и даже в Корее. Тайвань будет постепенно “уступлен” Китаю под аккомпанемент навязчивых и даже лживых заявлений о прогрессе демократии в Китае. Китай же сделает вид, что он действительно попался на тайваньскую приманку и, якобы поэтому, откажется от активной политики на Тихом океане, однако, с удвоенной энергией будет добиваться преобладающего влияния в Центральной Азии, Иране, с прицелом на российский Кавказ, Азербайджан и даже Турцию. Одновременно он будет стремиться усиливать свое давление на Россию и свое присутствие в России.

Расчет американских политиков на то, что Китай запутается в сложных отношениях с исламским миром и Россией оправдается лишь частично. Все более слабеющая Россия сначала попадет в добровольную зависимость от Китая, но потом, сделав после 2020 уже осознанный выбор в пользу Европы с расчетом на включение после 2040 в европейское сообщество, снова окажется “у разбитого корыта”, так как кризис либеральной экономики окажется фатальным и для идеи европейского единства. После 2030 Россия окажется в зоне германского и китайского экономических влияний, без европейской и американской военной и политической поддержки.

Поэтому после 2030 Россия уже против своей воли начнет вовлекаться в орбиту все более мощного экономического и политического влияния Китая, как за 15-20 лет до этого Казахстан и страны Центральной Азии.

Исламский мир, который в первые четыре десятилетия XXI века станет активным союзником Китая в борьбе против гегемонии Запада, после 2040 разделится на союзные Китаю Пакистан, Афганистан, Узбекистан, Казахстан и Иран, балансирующую между Западом и Китаем европейски ориентированную пантюркскую Турцию со своими южноевропейскими и азиатскими союзниками и арабскую конфедерацию, скорее враждебную Западу, чем союзную Китаю. Возможно, что уже к концу XXI века исламский мир будет един, так как или арабы втянут турок в свою конфедерацию, или турки повторят опыт Османской империи, объединившей в средние века большую часть исламского мира, но, в отличие от прошлых времен, в виде одной из форм конфедерации или военно-политического союза, наподобие НАТО, с особым упором на турецко-египетскую дружбу.

Что произойдет, если политика США все же будет “правильной” - если Соединенные Штаты обеспечат сдерживание Китая по всему периметру его границ, кроме границ с Индокитаем и Индией? Эта политика будет чревата столкновением Китая и США в Корее, на Филиппинах и даже в Японии. Возможно, она задержит на 10-15 лет превращение Китая в мировую державу, но, скорее всего, приведет к более тесному союзу Китая с исламским миром и даже с Россией, которая снова не оценит “заботу” о ней США. По-видимому, никакое американское правительство не сможет проводить последовательную политику на предотвращение превращения Китая в мировую державу, это за пределами возможностей любого правительства любой страны мира в XXI веке, кроме, наверно, правительства самого Китая.

Сейчас, как никогда раньше, а в наступающем веке особенно, важна не столько направленность стратегии, сколько ее адаптивность, готовность политической элиты к быстрой смене стратегической парадигмы. Но с этим в США 2008-2050 как раз будут проблемы. Почему? Потому, что в Соединенных Штатах наступает период “летней зимы”, когда “власть дурит”. Американская экономика останется живой и экспансивной, обновившись после кризиса двадцатых годов XXI века, а политическая система закоснеет и приведет США к ряду болезненных политических провалов в Центральной Азии, Африке, к конфронтации в Латинской Америке и в Европе. Политическая система в самих США временно попадет в существенную зависимость от латиноамериканского и китайского лобби. Общая культурная незрелость США, крайний индивидуализм и поверхностность масскультуры обернутся серьезным моральным кризисом 2030-2040, усилением влияния экстремистских сект, кризисом традиционной протестантской религии, одновременно с ростом влияния в США католицизма и ислама. В конечном итоге этот кризис станет кризисом роста, а не загнивания, он, собственно, и создаст полноценную американскую культуру, которая снова усилит в 2050-2150 свое влияние в Европе, Америке, даже в Африке.

На таком фоне будет развиваться российская история XXI века. Она будет трудной, но не трагичной, если Россия найдет постоянного союзника, заинтересованного в ее сохранении против угрозы с Востока или угрозы с Юга. Таким союзником могут стать США, Европа (одна из Европ), Китай, а с 2050 Индия, исламская коалиция. Примерно так, как в XVIII-XIX веке это сделала Турция. “Ангелами-хранителями” Османской империи были сначала Франция, потом Англия, потом Германия, хотя случилось однажды, когда османов спасла царская Россия, от которой все это время ее защищали европейские покровители!

Уже в первой половине XXI века для России искусство дипломатии, основанное на правильном понимании российской элитой своего места - места России в Евразии и мире, станет более важным, чем ее военная мощь и политическое влияние. Внутренняя, как и внешняя, российская политика также должна стать дипломатичной, но не беспринципной. Применение силы в разных местах и ситуациях внутри страны обязательно, но применяться она должна решительно и, что еще важнее, точно. Самое опасное для России начала XXI века – это дать увлечь себя новыми имперскими мифами и опасность особенно велика сейчас, в первом десятилетии века. Попытка конфронтации с Западом и война со странами, ранее вышедшими из СССР, может иметь краткосрочный успех и даже найти тайную поддержку у того же Китая, но наверняка бумерангом разрушит уже в первом десятилетии века саму Россию. В последующем имперская идея может быть использована правителями для “закручивания гаек”, выполнит скорее “инструментальную”, вспомогательную, может быть, мобилизующую роль, но не приведет к большой региональной войне, потому что таковая по инициативе России и с агрессивными целями станет уже явным самоубийством.

Поэтому конфронтация с Западом в начале XXI века очень вероятна, но дальше шумового эффекта пропагандистской войны и экономических санкций дело не пойдет, если, конечно, силовая элита страны сама не поверит в свою собственную ложь и бредовые выводы доморощенных геополитических теорий.

II. Децентрализация и исламский фактор в России

Что сейчас представляет собой Россия как духовно-религиозная сила?

Это страна, основной народ которой все больше осознает неадекватность национальной идеи ключевым факторам успеха в современном трудящемся, воюющем и конкурирующем мире. Чувство постимперского и постмессианского похмелья усиливает общее состояние разочарования и неуверенности. Мощный националистический (национальный энергетический и духовный) ресурс, накопленный русскими в XIX веке, исчерпан в XX веке в ходе семидесятилетней войны за мировую империю. Россия вступает в “зиму” будучи не только ослабленной, но и опустошенной. Наверно, не случайно американские геостратеги называют территорию современной России “черной дырой”, притягивающей внешнюю агрессию своей величиной и своей слабостью.

Но агрессия против России не является неизбежной. Современный взаимоувязанный, “глобальный”, цивилизованный мир, ядерная опасность и научно-техническая революция способны при обычной разумной политике предотвратить возникновение крупных войн, снизить напряжение в обществе, обеспечить людей средствами к существованию. “Терпеливая” Россия может уже в первые два десятилетия XXI века создать устойчивую земельную схему, проведя территориальную децентрализацию власти, распределение власти между Центром и регионами. Россия “царя-батюшки”, напротив, обеспечит хоть и бесплодную, но внешне внушительную и внутренне понятную централизацию и консолидацию. Россия “народной воли” сейчас способна окончательно погубить ее или привести к власти какого-нибудь истерика, философа с больной душой, тень Ивана Грозного, но не Сталина.

На самом деле Россия XXI века медленно, но неумолимо, будет двигаться к децентрализации и этот процесс будет усилен политикой соседних держав и “летних” народов самой России. Но периодически этот процесс будет подвергаться “заморозке”. Децентрализация и сопутствующая ей миграция населения, в свою очередь, усиливающая и закрепляющая дезинтеграцию России, в конечном счете будут способствовать приспособлению российских территорий к окружающему миру, культурному, политическому, экономическому, но неизбежно вызовут сильные и жесткие реакции общероссийского организма. “Заморозка” и централизация обеспечат сохранение политического организма и единой инфраструктуры страны, но сделают неизбежным накопление противоречий в экономической, социальной системах, в межнациональных и внешнеэкономических отношениях, что в течение нескольких лет снова приведет к уступкам Центром части своей власти и возобновлению процесса децентрализации. Если в результате переходов от централизации к децентрализации российский политический механизм сохранит внутреннюю устойчивость, а в результате эволюции (и деволюции) экономическая и социальная системы сохранят способность к удовлетворению основных человеческих, общественных и государственных потребностей, то Россия, как минимум, вдвое снизит риски “большой зимы”, а при хорошей (терпеливой) дипломатии практически обезопасит себя от нормальных, “разумных”, но не чрезвычайных рисков.

Уже в первой половине XXI века российской элите придется потесниться и дать место у источников власти для исламских и тюркских элит Российской Федерации. Русской Церкви придется отказаться не только от претензий на полную духовную власть в основных российских городах, но и признать полное равенство исламских учреждений с православными. Это будет не так легко сделать, потому что ислам будет весь этот период в духовном наступлении, распространяясь среди русских людей, особенно заметно среди военных и политиков. Русской политической элите придется отказаться от православно-мессианской (константинопольской) идеи, что также окажется на практике трудным делом.

Борьба за Кавказ, за республики Поволжья с доминирующим мусульманским населением, наконец, борьба за сохранение определенного влияния в Казахстане, Узбекистане и других странах, ранее бывших республиками СССР, постепенно перейдет из преимущественно военно-силовой, политической и экономической сфер в сферу духовную.

Чтобы сохранить страну российская элита сознательно или неосознанно привьет к себе исламское дерево, сделав, между прочим, “открытие”, что обе религии – это родные сестры с одним Богом, с одной древней историей, с одними древними пророками. Православные из интеллектуалов (может быть в утешение себе) будут обосновывать византийское православное отцовство ислама.

Элита страны постепенно из славянско-еврейской станет славянско-тюркско-еврейской. Политика России с 2030 начнет все более переориентироваться на Юг. Это даст российской политике необходимую ей точку опоры, даст ей свой интерес, превратит Россию снова в одного из основных мировых игроков. Ведь Европа, сначала монолитная и недружественная, потом расколотая, озабоченная собственными проблемами и равнодушная, и, кроме того, по-прежнему несравнимо более мощная, чем Россия, Европа, воспринимающая ее как буфер между собой и нестабильным исламским миром, экспансивным Китаем, и заинтересованная в ней прежде всего как в объекте экономического влияния, будет для России источником постоянных тревог и даже унижений. Китай станет источником постоянного страха. Исламский же мир станет для России местом самоутверждения, так как среди крупнейших мусульманских стран, таких как Пакистан, Иран, Турция, Египет, она по-прежнему будет самой крупной и мощной страной. На Юге находится также огромная Индия – основной естественный союзник России в борьбе против гегемонии Китая в Центральной Азии и в самой России. Поэтому одной из стратегических целей российской политики после 2030 будет “проложить путь” к реальному союзу с Индией через активную роль в сопредельных с ней и Россией странах.

Мусульманское население страны в первой половине века вырастет с 14 до 18-20 процентов, и основным фактором здесь будут миграционные потоки в тридцатых-сороковых годах. “Весенне-летний” в XXI веке характер мусульман будет способствовать завоеванию ими ключевых позиций в политической и экономической системах Российской Федерации, позволит стране создать дееспособную политическую элиту, в целом верно определяющую курс российского корабля в “бермудском треугольнике” между Китаем, Европой и исламским миром.

Возможно, что уже к 2050 Россия перестанет быть “черной дырой”, а также “пустотой”, притягивающей агрессию сопредельных держав, и, благодаря верно проведенной децентрализации, верно найденному геополитическому балансу, открытым на Юг, Запад и Восток дверям и национально-религиозной эволюции в своей политической элите, станет полем четко структурированных и сбалансированных сил. Европа будет контролировать большую часть крупных предприятий. Юг получит сильное политическое представительство и сильного политического и военного союзника, значительный контроль над малым бизнесом, территорию для распространения своего религиозного влияния и эмиграции избыточного населения. Восток будет контролировать большую часть малого и среднего бизнеса, а также часть преступного мира и будет постепенно “осваивать” российский Дальний Восток, Сибирь и области России, прилегающие к территории Казахстана. Европа и США будут готовы развернуть на территории России сеть своих военных баз, так как соперничество Запада с Китаем станет доминантой мировой политики. Все основные силы Юга, Востока и Запада будут заинтересованы в территории России для транзита грузов и людей. Все силы Юга, Востока и Запада будут заинтересованы в России как территории – демпфере усиливающихся противоречий между ними.

Скорее всего, приобретение Россией в 2008-2050 характера и качества транзитной страны, страны-буфера, страны-шлюза, даже страны – места пробы сил, даст ей возможность не только сохранить независимость, но и позволит русским сохранить свою культурную самотождественность, и, более того, в XXII веке российская “транзитность” станет средой для обретения новой русской идеи, а до этого, еще в XXI веке, поможет российской элите сформулировать прагматическую, логическую, и даже деловую общероссийскую миссию в Евразии. По-видимому, в этой миссии будет закреплен приоритет Юга в российской политике и дипломатии. Будут ли уточнены в ней приоритеты тюрков, арабов, индийцев, персов или приоритетной будет тактика постоянной ротации “приоритетных” стран Юга? Скорее всего, более-менее постоянным союзником России станет тюркский мир, уже имеющий сильные позиции внутри страны и преобладающий среди мусульман СНГ. Ведь и сами русские, не по религии, а по крови и культуре, на треть тюрки!

В XXI веке Россия начнет противоречивое и неуверенное движение к себе, казалось бы, отказавшись от себя. Для этого ее элите уже в первые три десятилетия XXI века необходимо найти баланс между Центром и регионами, регулировать миграцию китайцев на востоке страны, трансформироваться в русско-тюркскую по преимуществу элиту, обеспечить фактическое равенство между исламом и православием на всей территории страны и не делать резких движений в политике и дипломатии. Китайскую экспансию надо воспринимать как “плохую погоду”, как данность, с которой не надо бороться, но которую надо регулировать. В конце концов, не так много китайцев, которые хотят непременно поселиться в России, китайцам отрываться от родной почвы гораздо труднее, чем другим! Но нельзя не обращать внимания на интенсивную ассимиляцию в Синцзяне, последовательно проводимую китайским правительством. Причем делается это просто и эффективно: в каком-нибудь городке надолго расквартировывают ханьский полк, ханьские офицеры и солдаты вскоре женятся на уйгурских девушках и чаще всего остаются здесь жить, потому что государство всячески поощряет их оседание. Уйгурские же юноши служат в других провинциях Китая… Результат налицо – всего за несколько десятилетий доля китайцев здесь с нескольких процентов увеличилась до половины!

III. Экономическая политика в России

Российская политическая элита должна постепенно полностью вычеркнуть экономику из короткого списка регулируемых ею основных общественных сфер. Ее задача – сохранить законодательную, административную, политическую и военную системы. Экономикой для нее должны быть только национальная валюта и налоги (казна). Местные власти также должны быть законом ограничены в своих притязаниях на экономический контроль. Но политика государственного невмешательства в экономику утвердится только после 2050, а до этого российская экономика попадет в мощную “проработку” государственников, сначала практиков централизма, а потом идеологов “социального согласия”. Но в реальности влияние государства на экономику все это время будет последовательно убывать, вопреки воле горе-реформаторов. Правда, здесь надо оговориться. Уменьшение вмешательства государства в экономику, вплоть до полного его устранения от какой либо “созидательной” деятельности, возможно только в процессе формирования самой экономики как автономной от российского государства силы, как системы, в которой найдут свое место все основные заинтересованные лица вовне и внутри страны. Фактически такая система не сможет утвердиться раньше 2040, но правильная государственная политика не только ускорит ее утверждение, но и позволит избежать ненужных кризисов и рисков (не будут хотя бы вырубать виноградники, борясь с пьянством!).

В России найти правильную экономическую политику не просто. Казалось бы, надо лишь продолжать либерализацию и все пойдет как по маслу. Но это не так. Либеральная политика создания и развития рыночных институтов, поощрения конкуренции и предпринимательства в России востребует лишь сравнительно небольшую экономически активную часть населения, причем, многие люди из сохранивших экономическую активность вынуждены лишь частично реализовывать свою профессиональную компетенцию. Примеры: инженеры, ставшие челноками и учителя, ставшие операторами ЭВМ. Сама предпринимательская инициатива, извращаемая “предприимчивостью” чиновников, но не только ею, имеет склонность уходить в “черный” и “серый” бизнес, проявлять “чудеса предприимчивости” не в созидательной, а в паразитической и криминальной деятельности. Никакая законодательная и иные реформы не смогут переломить ситуацию даже в течение еще двадцати лет непрерывных усилий российских “чубайсов”, так как “не готов” сам российский человек. И даже хуже - он не “не готов”, он – “против”.

Поэтому необходимо частичное восстановление централизованной экономики, не государственной, а олигархической, или другими словами, экономики очень крупных компаний – олигополий, опирающихся на поддержку центральной власти и, в свою очередь, ее поддерживающих. Эти компании востребуют все лучшие и “лучшие” качества энергичной части российского общества: чувство круговой поруки, административные инстинкты, чувство приобщенности к государству, “стук” и т.д. Самые крупные из этих компаний окажутся жизнеспособными, потому что размеры их объектов управления будут, как правило, на порядок (в 5-25 раз) меньше, чем у отраслевых министерств СССР и на два порядка (в 50-200 раз) меньше, чем у таких монстров, как советский Госплан. Кроме того, эти компании, хоть и олигополистически, но будут конкурировать между собой и, тем более, с зарубежными компаниями. В основе мотивации этих олигополий будет частный предпринимательский интерес. Компании-олигополии дадут работу огромной массе квалифицированной рабочей силы (инженер снова станет инженером, а рабочий – рабочим).

“Сильные” и “слабые” пойдут в олигархическую экономику, в крупные предприятия сырьевого, полусырьевого, машиностроительного, военно-промышленного секторов, одни в качестве лидеров, “организаторов производства”, главных специалистов, толкачей, другие – специалистов-исполнителей и технического персонала.

Одновременно территориальная децентрализация создаст островки либеральной экономики в национальных автономиях, крупных городах и областях, например, Петербурге, Татарстане, Самарской области. Сюда устремятся предприниматели нового типа, которым неуютно будет работать в экономике “круговой поруки”. Но олигархическая экономика похоронит надежды либералов создать основы либеральной экономики в первые два десятилетия XXI века. “Либеральные резервации” будут нестабильны, а отсюда – также неэффективны, как и остальная российская экономика.

Двадцатые годы XXI века станут не только годами краха глобальной либеральной экономики и годами острейших международных кризисов, но и десятилетием тектонических разломов экономического и политического влияния. Резко сократится влияние США, американская экономическая и политическая модели потеряют популярность, причем несравнимо кардинальнее, чем это произошло в 70-80 годы XX века. Китай впервые решительно заявит о себе как о мировой державе, использующей силу далеко от своих границ и утвердится как безусловный гегемон в регионах Юго-Восточной и Центральной Азии. Европейцы отвергнут либеральную экономическую модель и вернутся к корпоративной, китайцы не только отвергнут либеральную экономическую, но и либеральную политическую модели и успешно утвердят свои собственные корпоративные социально-политическую и социально-экономические модели. Удвоение китайского ВВП в двадцатые годы при кризисе в США и стагнации в Европе станет весомым идеологическим аргументом-довеском к политическим успехам китайцев в этом “роковом” десятилетии.

Эти события положат конец притязаниям российских либералов на власть и дадут идеологическое обоснование для преобразования находящегося в кризисе государственно-олигархического капитализма в капитализм социальный, корпоративный. Усилившиеся российские профсоюзы увидят в корпоративной идее возможность войти в российский политический и экономический истэблишмент. Ленин, после первого опыта революции, разочарованно сказал: “В России крайне трудно отличить человека рассуждающего и разглагольствующего от человека работающего”. Наши российские квалифицированные болтуны снова, в который раз, революционно и шумно отстранят от власти пробившихся “к рулю” работяг и снова начнут “варить суп из топора”. В тридцатых годах у России будут все те же две беды: дураки и дороги. Но это обнаружится в конце 30-х - начале 40-х годов. А в первые годы российской “корпоративной революции” повысится активность людей, в крупные компании придет много людей с новыми идеями, среднее и мелкое предпринимательство также вырвутся из-под гнетущего спуда государства и олигопольной экономики, занятых собственным реформированием. К 2040 “болтуны” заболтают “корпоративную революцию” и в России начнется затяжной экономический кризис, сопровождаемый резким усилением позиций в российской экономике крупного иностранного капитала.

IV. Россия как Центр Мира

К 2060 геоэкономическая яма, которой стала Россия в 90-е годы XX века, и в которую провалятся олигархический и русский корпоративный капитализм, наполнится эффективной, сбалансированной и динамичной, но равнодушной к российской земле реальностью новой глобальной экономики, с напряженным балансом трех основных культурно чуждых друг другу экономических систем: американской либеральной капиталистической, европейской корпоративной социально-капиталистической и дальневосточной корпоративной “социалистической”, демпфируемых мелким и средним предпринимательством местного, восточного и южного происхождения.

Если ныне в единой России как будто не заинтересован никто, то через 60 лет в ее независимости и территориальной целостности уже могут быть заинтересованы все. Даже Китай, скорее всего, предпочтет медленное, но верное наращивание своего влияния в европейской части России быстрому и рискованному отделению от нее азиатской части. Но это будет “жестокая любовь”, “любовь” в расчете на то, что если Востоку и Западу придется столкнуться в прямой конфронтации, то полем битвы для этой пробы сил станет Россия.

Во всех переменах 2040-2060 будет содержаться еще один позитивный и обнадеживающий момент. Россия станет местом на Земле, очень привлекательным для искателей приключений и духовного обновления. Напряженная социальная жизнь, языковая, религиозная, национальная мозаика, экономический динамизм (сначала – смена формации, потом – экономический рост), открытость всем ветрам, риск, дикая природа русского Севера, Сибири, Востока, территориальный плюрализм (каждая автономия и многие губернии приобретут свой архитектурный и социальный облик), кипящие интересы предпринимателей со всего мира – все это будет представлять бросающийся в глаза контраст с фанатичными несвободными общества мусульманского Юга, высокомерием и закрытостью китайского и даже японского и корейского обществ, закосневшими и рационалистически скучными обществами большей части Европы. Возможно, Северная Америка будет представлять собой не менее разнообразное и мозаичное (хотя, скорее, перемешанное, чем мозаичное) общество, но в США будут приезжать, чтобы посмотреть, отдохнуть или заработать, а в Россию для того, чтобы окунуться, испытать и найти себя. Странным образом, слабая и “зимняя” Россия станет Диким Центром Евразии (чем то похожим на Дикий американский Запад в XIX веке), а значит - Центром Мира, некоей Столичной Областью, в которой вершатся дела мировой политики и экономики, пусть в виде силовых проб и экономических экспериментов, местом, привлекающим авантюристов и романтиков со всего мира.

Но Россия не станет жестоким кипящим котлом, в который может превратиться Африка. Относительная стабильность и защищенность человеческой жизни станут основой для творческой активности людей, сравнительная бедность и суровость климата ослабит экспансионистские желания соседей (включая и миграцию населения). Рождаемость среди “аборигенов” (русских, татар, башкир) станет более высокой, чем в большинстве соседних стран.

С 60-х годов XXI века через Россию потянутся сверхдорогие и сверхскоростные транспортные магистрали. Через Российский Дальний Восток будет проложена Евро-Американская магистраль. Во второй половине XXI века Россия станет основной транзитной страной Евразии.



Главы V-VIIIГлавы IX-XIIГлавная страница